Том 6. Дураки на периферии - Андрей Платонов

Дуся. А ты ему что сказал?

Митя. Я ему сказал — папа, лучше ты сойдись опять с мамой характером.

Дуся. А он?

Митя. Он сказал: нет, мы теперь с ней чужие. А я ему: ну и иди к толстой тетке и сойдись с ней характером, возьми свою книжку «Краткий курс», за целый год два листика прочел, а всем говорит, что глубоко изучает, а я ее уже всю по складам прочел.

Краткая пауза.

Дуся. А мама твоя долго жила, после отца, когда он ушел?

Митя. Недолго. Он ушел, а мама упала и заплакала, она все равно любила отца и сошлась с ним характером… Мама всегда стала молчать, только со мной тихо говорила, больше ни с кем, потом она умерла.

Дуся. Как же она умерла?

Митя (отчужденно). Она моя мама, а не твоя. Я один знаю, как она умерла, тебе нечего узнавать.

Дуся. А отчего она умерла?

Митя. Отраву съела. Папу любила и забыть не могла, во сне кричала и звала его.

Дуся берет и сажает Митю к себе в колени.

Дуся. Твоей маме нельзя было умирать — она тебя не пожалела и оставила жить одного.

Митя. Не твое дело. Напилась и вылезай в окно назад. (Подымается с коленей Дуси и отходит от нее.)

Дуся. Твоя мама себя и своего жениха — твоего отца — любила больше тебя.

Митя. По очереди. Больше всего отца, потом меня, а себя меньше всех.

Дуся. А надо, чтоб она тебя любила больше всех, тогда бы она умирать не стала.

Митя. Лучше б ты умерла, а не мама.

Дуся (вставая с ковра). Лучше… Давай я тебя умою, ты на трубочиста похож.

Митя. Ты нянькой и кухаркой у нас будешь?

Дуся. Там видно будет.

Митя. А гулять потом пойдешь со мной?

Дуся. Пойду.

Митя. Я скажу дяде, чтоб в няньки тебя нанял. А то он ищет-ищет, нету никого. Все кухарки — гадюки, говорит, в летчики и ученые учиться пошли.

Дуся выходит в это время в дверь (направо или налево) на кухню и приносит оттуда таз с водой, мыло, мочалку и полотенце. Она ставит таз на стул или табуретку, быстро нагибает голову Мити над тазом — моет и мылит ее.

Митя. Вода холодная. Что ж ты, гадюка, не согрела на примусе. Тебя в летчики не приняли.

Дуся. Не очень холодная. Ничего. Потерпишь, потерпишь… Дядя-то когда придет домой?

Митя. А почем я знаю. Либо вечером, либо завтра. Еда на кухне стоит — и обед, и ужин. Я тебя угощу.

Дуся. Спасибо.

Митя. Не карябай голову ногтями своими! Смывай мыло, тебе говорят!

Дуся. Смываю. Кто твой дядя?

Митя. Дурак, ты сама сказала. С разными тетками водится, хочет мне новую мать привести. Как приведет, так я уйду из дома в приют. Возьму один мамин портрет и уйду… В глаза попало, (хрипло) безрукая, чума тебя забери!

Дуся. Сейчас-сейчас. Сейчас все кончится. Как тебя зовут?

Митя. Димитрий Авдотьич.

Дуся. Такого отчества нет.

Митя. По матери: я по отцу не зовусь.

Дуся. Твоя мать мне тезка.

Митя. Она мыла голову — когтями не карябалась.

Дуся. Больше не буду. Все.

Дуся вытирает полотенцем голову Мити.

Митя. Давай обедать. Ты будешь есть?

Дуся. Сначала ты, потом я.

Митя. Что останется.

Митя идет в кухню и приносит оттуда кастрюлю и две ложки в ней, торчащие черенками вверх, и ставит кастрюлю на стол под портретом матери.

Митя. Давай кашу есть. Бери ложку. Я один есть не буду.

Митя и Дуся едят кашу из кастрюли. Природа за окнами изменилась за время действия, снаружи стало вечереть.

Митя (показывая ложкой на окно). Там моя бабушка в избушке живет. Больше всех она любила маму, а теперь меня. Пусть живет.

Дуся. Старая?

Митя. Сто лет.

Дуся. Она скоро умрет.

Митя. Нет, ей умирать нельзя. Ей пора, а она не может.

Дуся. Отчего — не может? К ней смерть не приходит?

Митя. Приходит, а бабушка боится меня одного на свете оставить — как я буду жить? — и не умирает. Она ждет, когда я вырасту, стану старым, приду к ней жить в избушку, тогда уж она и помрет. Она велела мне глаза ей закрыть.

За окнами жилища свечерело вовсе, — синие поздние сумерки; запели сверчки в окрестности.

Митя (указывая в даль за окном). Вон там моя бабушка живет: далеко-далеко. Я не вижу.

В дали, в синей тьме вспыхнул одинокий скромный огонек.

Митя. Это бабушка лампу зажгла. Она прийти ко мне не может — у ней ноги не идут.

Вдалеке, где засветился огонек, постепенно проявляется избушка с крыльцом, покрытая щепой или тесом; в ней два окна, освещенные изнутри; возле избы — две склонившиеся старые ракиты.

Митя. Я к бабушке пойду. Сейчас компот поем и пойду.

Митя приносит из кухни горшок с компотом; ставит горшок на стол.

Дуся. Тебе хорошо, тебя бабушка любит, она не умирает из-за тебя.

Митя. Я тоже не умер из-за нее… Когда мама умерла, я тоже хотел лечь к ней на стол и больше не дышать, потому что она тоже не дышит. Потом мне бабушку жалко стало — ей без меня скучно будет.

Дуся (задумчиво). А где моя бабушка живет?

Краткая пауза.

Митя. Пусть моя бабушка будет с тобою пополам.

Вечер потемнел в ночь, но свет избушки в далеком поле горит более ярко во тьме и свет из ее окон, а также сияние звезд сделали еще более явственным видение дальней избушки и двух ракит, дремлющих возле нее.

У открытого окна показались двое людей: Дядя Мити и с ним Девица.

Дядя (возбужденный и веселый). Митька! Соскучился? Сейчас я тебя отопру и гулять выпущу. Я тебе новую маму привел!

Слышно как отмыкается дверь снаружи; дверь отворяется; входят Дядя и Девица.

Дядя (показывает на улыбающуюся Девицу). Вот тебе, Авдотьич, новая мама, лучше твоей старой, она с нами будет жить, а ты слушайся ее, а то — знаешь! (Вглядывается и в Дусю.) А это кто тут?.. Погоди-погоди! Не шевелись никто! (Переводит свой взор на Девицу и обратно на Дусю: сравнивает их.) Стой! Теперь понятно! (К Девице.) Ошибка вышла. Ступай, моя душка, назад обратно.

Девица. Хам какой! Да я сама за вас за такого нипочем не выйду. Я сама по себе гражданка — четыреста рублей в месяц получаю на легкой работе! А за обман, за обольщение маломощных женщин у нас знаешь что бывает? (Хватает с этажерки хрупкую вещь, бросает ее на пол, вещь разбивается.) Я тебя научу, как женщин надо уважать! (Садится на стул.) Вот не уйду отсюда, да и только! Привел меня — теперь терпи до самой своей смерти! Я тебя враз организую и отрегулирую! Я тебя навсегда смирю!

Митя прижимается к Дусе. Дуся берет его за руку.

Дуся. А я… Я уже вышла замуж. У меня дядя и тетя есть. На мне не надо, нельзя больше жениться!..

Дядя. Чего ты поспешила-то? Подождала бы!

Митя. Она моя мама теперь!.. (Сжимает руку Дуси своими обеими руками.) Убежим к моей бабушке.

Дуся. Пойдем, Дмитрий Авдотьич!

Дуся берет на руки Митю и влезает с ним через открытое окно.

Дядя. А компот! Возьми компот в горшке — мы не доели!

Дуся опускает Митю на землю — уже за окном — и возвращается одна обратно в комнату, через то же окно, берет горшок с компотом и ложки и выбирается назад через окно.

И Дуся, взяв на руки Митю, которому предварительно она дала в руки горшок с компотом, уходит в направлении светящейся избушки бабушки.

Дядя. Бабушка Митьки далеко живет. (В этот же момент гаснет свет в избушке бабушки; за окнами жилища непроглядная тьма.) Не дойдут.

Девица. А тебе-то что: дойдут иль не дойдут. Хорошо, что избавились! (И Девица расшнуровывает ботинки, разуваясь.)

Занавес

Ноев Ковчег

(Каиново отродье)

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

1. ШОП Эдмонд, ученый, руководитель американской археологической экспедиции.

2. ЕВА, глухонемая, 20 лет.

3. СЕКЕРВА Иезекииль, член экспедиции, разведчик.

4. ПОЛИГНОЙС Генри, инженер экспедиции, радист и буровой мастер.

5. ИАКОВ, брат Иисуса Христа, брат Господень.