Моя профессия - Сергей Образцов

Существует хороший анекдот. Подходит врач психиатрической больницы к больному и спрашивает: «Что это вы делаете?» – «Пишу письмо». – «Кому?» – «Себе». – «Что же там написано?» – «Не знаю, еще не получал». Ставить спектакль самому себе и самому же его оценивать бессмысленно. Ставить можно только кому-то и для чего-то.

У Омара Хайяма есть такое стихотворение:

Он еле виден, чаще скрыт,За нашей жизнью пристально следит.Бог нашей драмой коротает вечность,Сам сочиняет, ставит и глядит.

Даже если бог смотрит свой спектакль, пригласив на него ангелов, даже и в этом случае его занятие смысла не имеет.

Пусть спектакль признан весьма эрудированными друзьями режиссера – все равно это еще не дает ему права, устроив банкет, пребывать в гордом ощущении счастья. Надо прийти на двадцатое представление, когда в зрительном зале эрудитов уже не будет, когда придут Мариванны с Иваныванычами. Вот тогда решится вопрос, сделал ли режиссер нужное дело или он написал письмо самому себе.

Десятки тысяч спектаклей

И в этом смысле Центральный театр кукол может считать себя счастливым. Писем самим себе мы не писали. За пятьдесят лет своей жизни театр сыграл около сорока тысяч спектаклей. Мы объехали сотни городов нашей страны. В нашем здании на Садовой Самотечной мы ежедневно играем два спектакля. И не бывает так, чтобы в зале было хоть одно свободное место. За несколько месяцев вперед, отмечаясь каждую субботу, записываются зрители на покупку билетов. Двое даже поженились. Встречались, встречались каждую субботу – и поженились, а кассирше преподнесли букет цветов. Ее звали Маша, а его не знаю как. Это произошло несколько лет тому назад. Теперь они уже приобрели отчества, почему я и назвал главу «Для Мариванны и Иванываныча».

Но, по правде сказать, были случаи, когда их звали Мери и Джон, Мари и Жан, ведь театр наш объехал больше тридцати стран мира. Играли главным образом тот самый «Необыкновенный концерт», с которым меня так весело поздравил Николай Павлович Акимов.

Играли «Волшебную лампу Аладина», играли «Божественную комедию» Исидора Штока. Это лирическая сатира на библейский сюжет – сотворение мира, создание человека, грехопадение и изгнание из рая.

В следующей главе я буду подробно говорить об этом нашем спектакле, но сейчас, заканчивая эту главу, я хочу рассказать об очень важной для меня реакции женщин на одно слово, а фактически на идею «Божественной комедии».

Когда разгневанный бог изгоняет первых людей из рая, Ева в не меньшем гневе говорит: «Обойдемся. Сами будем отвечать за себя. Захочется что-нибудь делать – будем делать. Захочется фруктов – съедим. Захочется детей – родим».

Бог: «Между прочим, рожать будешь в муках». (Это почти точная цитата из Библии.)

Ева: «Потерпим».

И вот что удивительно. Где бы мы ни играли – во Владивостоке, в Архангельске, в Париже или Брюсселе, – как Ева скажет «потерпим», все женщины зрительного зала аплодируют. Казалось бы, чего радоваться-то? Ведь больно.

А радуются потому, что боль эта не их горе, а их гордость. Потерпеть, да родить нового человека – гордость общеженская. Всех Мань, Мери и Мари!

Для меня эта оценка зрителей куда важнее, чем любая хвалебная рецензия.

Для зрителей я хочу работать, только для зрителей.

Для Мариванны и Иванываныча.

Глава закончена. Я ее перечитал и вдруг подумал, – а что, если она будет понята так, будто единственный критерий хорошего – это вкус Мариванны с Иваныванычем, и будто все, что им нравится, обязательно хорошо? Это же полный абсурд. Мариванне может понравиться пошлость, а Иваныванычу скабрезность. Такое случается довольно часто. Что же, значит, режиссер должен потрафлять им ради успеха? Потрафлять-то нетрудно. Ведь пошлость и банальность тем и страшны, что всеядны и, значит, влияют на формирование зрительского вкуса. А всякий режиссер за это отвечает.

Нет, я ни сам не собираюсь, ни другим не советую заниматься проституцией успеха.

Вовсе не все то, что нравится зрителям, – хорошо. Это надо знать раз и навсегда и держать себя в узде. Но ведь важно и другое. То, что хорошо, должно нравиться зрителям. Должно быть понято. Иначе оно не может называться хорошим, так как просто бессмысленно. Какой смысл в нулевой силе воздействия?

А чтобы спектакль был понят, говорить он должен языком зрителя. Того зрителя, какому он адресован.

Для меня это Иванываныч и Мариванна.

Глава девятая

«В начале бе слово»

«В начале бе слово, и слово бе к богу, и бог бе слово». Это фраза из Евангелия от Иоанна. Как ни старался «батюшка» – учитель закона божьего по прозвищу Скрипка – объяснить нам, ученикам реального училища, значение этой непонятной, похожей на шаманское заклинание фразы, ничего у него не получалось. Вероятно, он и сам не понимал.

Объяснил мне ее мой отец, к закону божьему не имевший никакого отношения. Он сказал: «Это просто неверный перевод с греческого. Греческое «логос» можно перевести и как «слово», и как «разум», и как «мысль», и фраза может по-русски звучать так: «В начале была мысль, и мысль была у бога, и бог – это мысль».

К мирозданию такая идеалистическая концепция совсем не подходит. А вот к созданию спектакля подходит, потому что в данном случае вначале возникает мысль. Если она не возникает, то и говорить не о чем.

Автор, одержимый мыслью, раскрывает ее в пьесе.

Режиссер воплощает ее в спектакле.

Спектакль, вызывая зрительские эмоции, рождает мысли. Зрительские мысли.

Если они не возникли, то и говорить не о чем. Спектакль не состоялся. Закрывайте, товарищ режиссер, занавес и бредите домой. А лучше к приятелю. Дома жена будет утешать, и станет совсем невыносимо, а настоящий приятель по-честному выругает. Уже легче.

Довольно часто режиссеры обычных театров берут к постановке готовую, проверенную другими театрами пьесу (Шекспира, Островского, Гоголя, Горького). Они не начинают, а продолжают процесс создания спектакля. Они перехватывают мысль как бы на ходу.

У нас, режиссеров кукольных театров, нет «запасника» или, во всяком случае, он очень мал и часто недоброкачествен. Нам приходится самим создавать свой репертуар с самого начала, с идеи, с мысли, с того самого момента, который обозначается фразой «В начале бе слово».

От Эффеля святаго Евангелия чтение

Однажды актер и режиссер нашего театра Владимир Анатольевич Кусов произнес это слово: Эффель.

Что же, пожалуй, это неплохое слово. Это мысль.

Надо вновь перелистать эффелевское «Сотворение мира». Перелистать нетрудно, тем более что сам автор подарил мне свои книги. Рассматриваю каждый рисунок уже под новым углом зрения. Можно ли это поставить?