Горение (полностью) - Юлиан Семенов

- А позвольте полюбопытствовать, Глеб Витальевич, - прочувственно спросил Храмов, - как говорится, что на уме, то и на языке: вы Владимир Ивановича-то, Шевякова, бедолагу горемычного, зачем на тот свет отправили?

- Будьте здоровы, Егор Саввич, - сказал Глазов, чувствуя, как бледнеет, и понимая, что этот вопрос - решающий. - За ваше благополучие.

Выпивая медленно и тягуче холодную водку, Глазов просчитал три возможных ответа, закусил пирожком и ответил - неожиданно для Храмова - вопросом:

- Дворник Хайрулин у вас состоит в дружине?

Храмов неторопливо закусил таким же пирожком, просчитывая, видимо, свой ответ, покачал головой и улыбнулся - отошел в оборону:

- Почем я знаю? Дворников в Варшаве много, я и не ведаю, про какого Хайрулина вы говорите.

- Про того, который обрезанный, - жестко ответил Глазов. - Кто по-русски ни бельмеса, коран поет и в бане парится по четвергам. А мил друг ваш Владимир Иваныч, бедолага Шевяков, коли бы сейчас мог вашей поддержкой пользоваться, дров бы наломал, бо-ольшущих поленьев. Он бы за вами и дальше во всем следовал, а я не стану. Я вас одерживать буду - для вашей же пользы. Вашу наивную, чистую, столь пугающую просвещенных европейцев искренность, подобно о б л е к а т ь - это я готов. Но не запамятуйте - я к вам трудно шел, а уйду того легче.

Назавтра Храмов уехал в Петербург и Москву, повстречался там с доктором Дубровиным, с Александром Ивановичем, председателем и основоположником "союза", вместе с ним нанес визит врачу тибетской медицины Петру Александровичу Бадмаеву, на квартире которого и произошла встреча "истинно русских патриотов" с генерал-майором Треповым Дмитрием Сергеевичем, сторонником и единственным, пожалуй, последовательным проводником "беспощадного курса" - патронов на демонстрантов отпускал вдосталь и с либералами не заигрывал: сажал и приказывал держать в сырых подвалах.

Трепов имел р у к у - был вхож и к государю, и к великому князю Николаю Николаевичу.

...Храмов сел в обратный поезд, имея в кармане копию рескрипта, назначавшего Глазова чиновником для специальных поручений при начальнике Особого отдела департамента полиции. 17

Тук-тук, здравствуй, друг...

Тук-тук, кто ты, друг?

Надо прижаться ухом к холодной стене и ждать ответа, надо ждать такого же короткого перестука острыми костяшками пальцев, ждать терпеливо, настороженно, ищуще.

- Я - "Смелый". Арестован на сходке эсдеков, кто ты?

- Юзеф. Где арестовали тебя?

- Холодная, тринадцать.

- Кто был хозяином явки?

- Збигнев. А тебя взяли на конференции в лесу?

"Мог ли он знать о конференции? Квартира на Холодной провалена за два дня до нашего ареста".

- Кто тебе об этом сказал?

- Сосед.

- Как его зовут?

- Михаил Багуцкий.

"Миша! Значит, он рядом!"

- Пусть он простучит мне.

- Его перевели. Кажется, на второй этаж, в седьмую камеру. Если хочешь снестись с ним, попроси надсмотрщика Провоторова - он нам помогает.

- Слишком ты разговорчивый.

- А ты осторожный.

Дзержинский улыбнулся, подумав: "Он прав; с этой проклятой конспирацией я могу разучиться верить людям".

- Перестучи мне вечером, после ужина.

Сосед откликнулся быстрыми ударами:

- Провоторов и в обед ходит. Так что можешь меня проверить и раньше.

Провоторов отнес записку Багуцкому. Тот прислал ответ через час: "Дорогой Юзеф, можешь верить "Смелому", ты его знаешь по Янине. ("У Янины был склад нелегальщины. Ага, там был молодой паренек, кажется, Франц - очень быстрый и резкий. Такой должен взять себе в псевдо именно "Смелого".) Юзеф, через человека, который передал эту весточку, можно выходить на связь с городом".

Почерк Багуцкого. Все верно. Связь с волей налажена - это счастье.

Назавтра Провоторов передал Дзержинскому первую весточку от товарищей:

"Юзеф, "Лига Народова" и "национал-демократы" сходятся все ближе. За "Лигой" такие силы, как Генрих Сенкевич, а был и Стефан Жеромский. Пока мы и рядовые ППС сидим в тюрьмах, "Лига" может выдвинуться в первый ряд, как сила, выступающая за поляков - рабочих в том числе. В Варшаве ходит по рукам документ, который я тебе пересылаю. Ознакомившись, напиши текст, мы размножим. "Эдвард".

"Эдвард". Это значит, что запасной Варшавский комитет начал работу. Значит, дело продолжается. Значит, выходят прокламации, собираются манифестанты, ширятся забастовки, распространяется литература.

"По поводу того, что "Лига" страшнее, "Эдвард" перегнул. - Дзержинский думал сейчас спокойно, впервые за месяц в тюрьме спокойно. - Самое страшное, когда национализм базируется на почве социализма, - он тогда проникает в поры общества. Национализм буржуазии - корыстен, это драка за место под солнцем, за кусок пирога. Особенно к этому липнут слабенькие поэтишки и ущербные журналисты: им во всем и во всех видятся москали, которые "не дают ходу". В Петербурге, впрочем, наоборот: тамошним националистам нет страшнее зверя, чем поляк или еврей, - от них для него все беды".

Дзержинский сел к "глазку" спиною, положил на колени листки папиросной бумаги, принесенные Провоторовым, и углубился в чтение, затылком ощущая настороженную тишину за дверью.

"В Совет Министров.

Проникнутые глубоким сознанием, что гражданский долг по отношению к нашему народу требует от нас изложения действительного положения дел в Царстве Польском, мы, нижеподписавшиеся, основываясь на мнении широких слоев населения и с их согласия, заявляем в порядке, указанном в Именном ВЫСОЧАЙШЕМ Указе Правительствующему Сенату от 18 февраля 1905 г.,

следующее:

1) Система управления, применяемая в Царстве Польском в течение последних 40 лет, преследовала цели обрусения края. Исполнители сей системы, ставя себе невозможную для достижения цель, именно уничтожение польской народной индивидуальности, вовсе не считались с природными и экономическими особенностями цивилизации, с его традицией и культурою.

Русские власти, однако ж, не достигли ни одной из преднамеренных политических целей, но напротив вызвали противоположные последствия: они объединили польское общество во всеобщем неудовольствии, в проникающем все глубже и глубже сознании испытываемой обиды, в ненависти к применяемому к нам правительственному режиму и к его исполнителям.

2) Когда последняя война и вызванные ею смуты во всем Государстве еще рельефнее обнаружили отрицательные стороны административного режима и недостатки государственного строя, а также необходимость коренной его реформы, - в польском обществе возникло убеждение, что в момент коренного преобразования государства должна, наконец, измениться и система управления в нашем крае. Польский народ ожидал, что правительство удовлетворит накопившимся жгучим нуждам края и требованиям населения. С умеренностью, считавшеюся со всевозможными затруднениями в многочисленных записках отдельных лиц, в заявлениях разных общественных групп, а также посредством русской прессы (к посредничеству которой необходимо было прибегнуть по поводу стеснения цензурою польской печати) обосновывалась необходимость тех изменений в системе , управления, которые доставили бы Царству Польскому возможность свободного развития.

3) Между тем опубликованные постановления Комитета Министров, а равно мотивы к ним свидетельствуют, что сие учреждение в лице большинства его членов не сумело или не пожелало стать на почву более широких задач правительства, что в столь важный момент, по столь важному вопросу Комитет Министров не проявил достаточной решимости для принципиальной постановки этого дела. Постановления Комитета, вводя лишь кажущиеся изменения или льготы, не изменяют существенно системы управления краем, но, напротив, систему эту укрепляют и узаконяют. Комитет Министров, правда, осудил обрусительные цели, насколько они, по мнению Комитета, бесплодны, но сей системы своими постановлениями отнюдь не отменяет, а лишь смягчает наиболее бессмысленные, затрагивающие сферу частных отношений.

Постановления Комитета Министров, не признавшие права многомиллионного народа, обезоружили умеренных людей в борьбе с анархией.

4) Нынешняя система управления краем вызвала всеобщее противодействие нашего народа.

В борьбе принимает участие и крестьянское население. Ныне польские крестьяне, оставаясь в полнейшем согласии с образованными слоями общества, защищают свои национальные права.

Проявления беспорядков в среде рабочих при забастовках и терроре составляют последствие того же самого режима, который лишает нас возможности иметь культурное воздействие на массы. Так как беспорядки, вызывающие нередко кровавые столкновения, разоряют край и причиняют ему тяжелые бедствия, то политически зрелые элементы горячо желали бы иметь возможность предупреждения таковых, но раздражению рабочего класса они не могут противопоставить никаких действительных данных относительно возможности достижения лучшего будущего на почве закона, ибо такое будущее не предвозвещается ни образом действий местной администрации, ни правительственными распоряжениями. Местная власть оказывается бессильною, способною еще к жестокому подавлению внешних признаков неудовольствия, но она уже не способна к охранению общественного спокойствия, к обеспечению личной безопасности и к предупреждению смут.