Пронзенное сердце - Сьюзен Кинг

— Поставьте его на ноги, — приказал Шавен.

Николаса вздернули в вертикальное положение. Вражеские воины, казалось, были повсюду. Двое держали его руки, заломив их за спину. Кто-то схватил его за длинные волосы и тянул голову назад. Кто-то приставил к горлу нож, чтобы он не двигался.

Шавен вышел вперед.

— Ну, — заявил он, — я приготовил славный подарок лорду Уайтхоуку. — Он склонил голову. — Отведите его в зал и хорошенько охраняйте. И пошлите кого-нибудь, чтобы разбудили графа.

Когда Николаса вели по двору, внезапно ему показалось, будто знакомый мелодичный голос произнес его имя. Слабый звук утонул в холодном шепоте ветра.

— Эмилин! — ответил он, крича в ночь, пока его безжалостно тащили вперед. — Эмилин!

Он повернул голову, но сильный удар обухом топора заставил померкнуть свет перед его взором.

Каменная стена под ее пальцами оказалась покрыта тонкой ледяной коркой. Эмилин поднялась на цыпочки и как можно дальше высунулась из глубокой ниши, стараясь рассмотреть, что происходит во дворе.

Крики и лязг стали привлекли ее к окну. Вытянув шею и заглядывая вниз и влево, она смогла рассмотреть какое-то движение. Бесформенная тень двигалась недалеко от башни; в ней смутно виднелись два человека, сражающиеся на мечах. Несколько рыцарей бежали через двор к дерущимся.

Вскоре они напали на одного из противников и повалили его в снег. Потом снова подняли на ноги. Когда кто-то рывком запрокинул ему голову, в свете снега лицо стало едва различимым.

— Николас! — закричала Эмилин, но голос ее, казалось, безнадежно утонул в снегу. — Ах, Боже! Николас!

— Эмилин! — мучительный, волнующий крик перевернул ей душу. Опустившись на пол, девушка зарыдала, закрыв лицо руками.

«Уайтхоук скоро обнаружит, что его сын и есть Черный Шип», — в отчаянье подумала она. Ужасная судьба, которую Николас так долго дразнил, наконец, настигла его и готова расквитаться за все.

Но и теперь Эмилин ни секунды не сомневалась, что Николас сумеет сохранить свое холодное непреклонное мужество, какую бы месть ни выбрал Уайтхоук. Наверное, ей следует вести себя так же.

Но она совсем не ощущала в себе ни смелости, ни сил. Те проблески мужества, которые она иногда испытывала, были всего-навсего порождением порывистого и несдержанного нрава. А вообще-то ей всегда приходилось бороться со слезами и страхом.

Думая о Николасе, Эмилин как будто впитывала в себя его живую силу. Выпрямившись, она вздохнула, ощущая, что больше, чем когда-либо еще, нуждается в его близости.

Она непременно выберется из этой башни и найдет Николаев и детей. Отряд из Хоуксмура придет им на помощь.

Вскочив на ноги, Эмилин принялась мерить комнату шагами. Николас посоветовал бы ей хорошенько все обдумать и действовать, а не хныкать. Она не имеет права сидеть здесь и лить слезы, пока ее семья и муж страдают.

Стараясь вырваться на свободу, она должна твердо верить в Господнюю справедливость. Вера, 'честь, мужество, надежда — все, чему ее учили, — это основа внутренней силы. Именно это всегда восхищало ее в Николасе. В ее душе это тоже есть, и вот сейчас пришло время проверить себя.

Подойдя к двери, Эмилин провела рукой по плоскому замку. Сначала в комнате, очевидно, была лишь задвижка, которую ничего не стоило открыть. Второй замок наверняка добавили позже, когда комната превратилась в тюремную камеру.

Эмилин уже пыталась тянуть за железное кольцо в центре двери, но, разумеется, ничего не добилась — лишь сбила пальцы. Сейчас она решила, что замок надо открывать при помощи подходящего инструмента.

Она поняла, что теперь уже ничто не сможет остановить ее. Она готова перевернуть вверх дном всю комнату, чтобы найти что-то, чем можно открыть ненавистную дверь. Надеясь найти в комоде у кровати ножницы, нож или какой-нибудь другой металлический предмет, она опустилась на колени и начала тянуть на себя крышку ящика — до тех пор, пока петли не заскрипели и не сдались.

Глава 25

Отчаянный, до костей пронизывающий холод напоминал о смерти и ледяной вечности. Вокруг — тьма и жуткая тишина. Теперь так будет всегда: холод, темнота, бесконечное молчание и абсолютная беспомощность.

Вздрогнув, Николас очнулся и потряс головой, чтобы отогнать страшные видения, отражающие реальность: темноту и леденящий холод. Его привели в ту же самую комнату, где раньше находились дети, но огонь в камине погас, позволив воцариться сырости и зимнему ветру.

Николас лежал на полу, связанный по рукам и ногам. Открыв глаза, он огляделся, не понимая, сколько прошло времени. Ясно было одно: Уайтхоук, узнав, что Николас пойман, не оставит его в покое. Свет, пробивающийся сквозь ставни, говорил о наступлении утра.

Он без особой охоты явился в эту комнату. Процесс его усмирения закончился разбитым лицом и парой сломанных ребер. Николас лежал на боку, теперь уже полностью придя, в себя, и глубоко дышал, чтобы победить боль, голод и жажду. Жаль, что он не успел поесть, направляясь сюда, и жаль также, что у него нет плаща.

Шавен приказал, чтобы барона отвели в единственную в замке комнату, в которой не было гостей: туда, где находились дети.

Придя в ярость от того, что комната пуста, а единственный часовой в стельку пьян, Шавен хлестнул Николаса по лицу тяжелой рукавицей. Затем он отправился на поиски Уайтхоука, шепнув одному из воинов, что графа задержал король.

Сейчас, лежа на полу, Николае подогнул ноги и изо всех сил пытался достать из сапога небольшой кинжал. Но с руками, связанными за спиной, сделать это никак не удавалось. В конце концов, он лег на спину, поднял ноги и тряс ими до тех пор, пока кинжал сам не упал ему на грудь. Он скинул его на пол и постарался дотянуться до рукоятки.

Старательно перепиливая пеньковые веревки, он, наконец, почувствовал, что они ослабли. Но работа не была закончена: веревки оказались обмотанными вокруг кожаных манжет в несколько слоев.

Как только он освободит руки и ноги, то сразу выберется из комнаты, даже если для этого придется убить часового. Эмилин где-то здесь, в замке, и он найдет ее. Лучше, если удастся выйти отсюда до того, как явится Уайтхоук и попытается задержать его.

Главная проблема оставалась той же: где Эмилин? Ребенком он жил в Грэймере, но не мог вспомнить, где расположена тюрьма. Да и насколько он знал старые и новые башни, там негде было устроить темницу.

С трудом. Николасу удалось сесть, прислонившись спиной к кровати, хотя ребра отплатили ему за это острой болью. Куда вел его Шавен, когда они так неудачно наткнулись на рыцарей? Он пересекал двор по направлению к старой башне или дальше за нее — к двум оставшимся угловым башням.