Лабиринты Гипербореи - Владимир Петров-Одинец

Дара и Гера разъединили спорщиков. Борун поманил к себе притихших «попаданцев», велел передать ему амулеты. Славка и Русана подчинились. Повернув серебряные кулоны соколом вверх, волхв положил их на ладонь, накрыл второй. Поднёс к уху, прислушался:

– Гудят. Вибрируют, чем ближе к силобору, тем сильнее. Должны сработать точно. Русана, ты за старшую будешь. Тима ставь меж собой и Яром…

Тимур хмыкнул, видимо, собираясь спросить, зачем поручают девчонке? Славка дернул друга за рукав, остановил. Он не обиделся на такое явное недоверие, проявленное к его способностям. Чего греха таить, сам виноват – в Затулье показал себя не с лучшей стороны. Теперь исправить былую репутацию – сложно, встречают-то по одёжке!

Тут барабан триремы перестал бухать. Зато раздались голоса снаружи. Борун встал:

– Прибыли. Договорим после.

Глава 41

Хамсин

На пристани дела закрутились с неимоверной быстротой. На борт триремы с помощью удивительного крана из длиннющих брёвен опустили широкий и прочный трап. Полунагие рабочие облепили помост с привязанным саркофагом, словно муравьи, поставили на катки и споро перекатили на берег, замощённый черным тёсаным камнем. Там другой кран переставил помост на прочную повозку, и четвёрка лошадей оттянула печальный груз в сторону. Князь вышел на пристань в длиннополом халате неимоверной стоимости, наверное. Так сказала Русана, ахнув:

– Сколько золота на него нашито! Это же с ума сойти, он весит тонну!

Жрец, который встретил князя, выглядел не беднее, одно только ожерелье – такой плетёный круг, полметра в диаметре, с камнями и весь из золота – весило немало. Поклониться лысый жрец сумел сам, а вот распрямляли его два помощника. О чем говорили раззолоченные и дорогостоящие, слышно не было – ребят не подпустили. Но вот переговоры закончились, князь Михаил влез в изящную крытую карету вместе со жрецом. Тимур не утерпел:

– А мы куда?

– За ними. Сначала главное дело. Утром его погребут, и до вас руки дойдут, – отрезал Борун, недовольно поглядывая на желтое небо.

– Дара, Гера, вы тоньше воспринимаете. Скажите, это не прорыв силобора?

Дара потерла ладони, нервно поежилась, прислонилась к Ждану. Гера выполнила несколько круговых движений левой ладонью, словно протирая изнутри большую банку. Результат ей не понравился, она проделала то же, но правой рукой и против часовой стрелки. Нахмурилась ещё сильнее:

– Вроде ничего особенного, однако, не время для хамсинов.

Русана с апломбом всезнайки пояснила только Тимуру:

– Пыльная буря. Видишь, воздух жёлтый?

Волхвам подогнали три крытых колесницы попроще. Ждан, Дара и Гера уместились в первую, Борун, Тагет и Онфим во вторую, Олен с детьми – в третью. Почётный караул в голубых головных повязках вскочил на коней. Процессия двинулась в путь.

Колесница двигалась медленно, плавно покачиваясь на неровностях дороги. Синева незаметно, но неуклонно выцветала, становясь желтизной. Солнце теряло яркость, но жара не спадала. Жаркий горький воздух сушил нос и горло. Тимур чихнул, поблагодарил за дружное пожелание здоровья. Русана посоветовала Ашкерову прикрывать нос платком, тот отговорился отсутствием такого аксессуара. Хмыкнув, одноклассница покопалась в изящной сумочке, вынула беленький лоскуток, презентовала Тиму. При этом ажурный гребень совсем немного зацепил занавеску и перекосился. Девушка выдернула его, обрушив на себя водопад тяжёлых русых волос. Держа гребень в зубах, она собрала их вместе, скрутила в тугой жгут.

Тим шутовски сделал постное лицо, намекая на самую вредную училку, Галию Рахимовну – та всегда носила старушечий узел на самой макушке. Русана скрепила прическу гребнем, шепнула что-то смешное. В этот момент тоненький русый завиток ускользнул от заколки, закачался над девичьим ушком. О, как Славка пожалел, что глупо наказал себя, сев напротив одноклассницы, а не рядом. Он бы непременно использовал ситуацию, нежно так, осторожно, едва касаясь, заправил бы локон на место, за ушко. И сладкая истома от нечаянного прикосновения к ней – искупила бы все муки и неудобства от сидения рядом!

– Пыль, аж на зубах скрипит, – громко сказал Славка, нещадно завидуя другу, чьёго уха касались губы одноклассницы.

Все посмотрели на него, но никто не ответил. Понятно, что пыль, все это видят. Славка выглянул наружу, сказал про мутный воздух, не понимая, зачем. Однако остановиться не мог, молол и дальше всякую ерунду. Его мучил вопрос – почему Русана не замечает его? Неужели она выбрала Тима, и теперь станет между ним и Славкой, разделит их навсегда, их, неразделимых друзей? Мысли становились невыносимыми, жестокими, терзали Быстрова-младшего, и довели до того самого воспоминания, которое он старательно вытравливал из себя: первая встреча на борту триремы. Конечно, Тим специально обнял Русану, конечно! У них давно непростые отношения, это он, слепец, не видел и не понимал ничего! Но Тим, как он мог? Ведь знал, что Русана нравится Славке! Ну и что с того, что Славка никогда не говорил об этом? На то Тимка и друг, чтобы такое без слов понимать!

И тут случилось такое, такое… Сил смотреть на их отношения у Быстрова-младшего совсем не осталось! Тимур сам наклонился к уху Русаны, отодвинул локон, который должен быть неприкосновенен!

– Я так не могу! Меня укачало! Пешком пойду, – мгновенно нашёл повод Славка.

Сумку он бросил на колени Тимуру: «Отвечаешь!», сам откинул кожаную занавесь и спрыгнул.

– Не отставай, – скомандовал вслед Олен.

Повозка катила вперед, а Быстров-младший спешил за ней. Оказывается, он недооценил лошадей. Это изнутри скорость выглядела медленной, а снаружи ему пришлось бежать трусцой. Он не отстал – дыхалки хватало и не на такой темп. Но появилась тревога, ведь погода страны И-ка-Птах, которую местные жрецы называли Копт, а в Славкином мире – Египет, стремительно портилась.

Не прошло и пяти минут, как в мутно-жёлтом пыльном воздухе появились песчинки, которые чувствительно жалили лицо мальчишки. Ветер быстро набирал силу, давил так, что приходилось наклоняться вбок, чтобы противостоять ему. Верховые воины почетного караула придерживали руками головные уборы, но кое на ком уже не было голубых повязок – они улетели в жёлтую муть.

Лошади стали, отказываясь идти. Они сдавались напору ветра и отворачивались от него. Процессия потеряла строй. Жрец выскочил из первой повозки, в сопровождении слуг подбежал ко второй, крикнул туда неразличимое в свисте ветра, поспешил дальше по дороге, растворившись в мути. Славка, подгоняемый хамсином, не устоял, сделал несколько шагов, налетел на колесо, больно ударился, зашипел от боли, но не услышал себя – пронзительно завыл обжигающе жаркий ветер.