Рассадник добра - Светлана Дмитриева

— Но ведь его можно как-нибудь если не убить, то хотя бы вернуть в спокойное состояние? — осторожно поинтересовалась она, — Как правило, мертвым все по фигу, они лежат себе в положенном месте и никого не трогают. Если убрать магическое воздействие, может, этот тоже на место вернется?

— Только после того, как убьет тебя, — заверил ее Май.

Оптимизма это заявление Машке не прибавило. Ей не хотелось, чтобы Восставший ее убивал. О чем она и заявила со всей категоричностью.

— Тогда бежим, — сказал он. — Вниз по лестнице, через трактир. Там сейчас точно никого нет — все во дворе. Будем надеяться, что выход они тоже никому не велели сторожить. Для этого у них слишком мало мозгов. И домой. А там разберемся, что делать. Они вряд ли последуют за нами до конца. У Роесны, знаешь ли, дурная репутация в этом городе. Да и выследить нас может только Восставший, а он к Вили в гости не пойдет.

Последние фразы он договаривал уже на бегу, потому что Машка рванула с места так, как будто за ней гнались все отморозки ее района. А отморозков там всегда было более чем достаточно. Трактир и улица перед ним, к счастью, и впрямь оказались пустынными. Холодный воздух наотмашь ударил по лицу, ворвался в легкие. Все заплясало перед глазами — стены, крыши домов, верхушки деревьев, ясно видимые в светло-зеленом вечернем небе. Пятки вбивали в камни улочки испуганный суетливый ритм, и сердце отзывалось в такт этим ударам. Крики, словно руки, подталкивали Машку в спину. Громадная луна цвета сливочного масла мчалась по небу, провожая ее, следя за ней. Она насаживалась на острые шпили, которыми изобиловали крыши и башенки домов, и соскакивала с них в следующее же мгновение, ничуть не пострадав.

«Как хорошо быть луной!» — отстраненно подумала Машка, не снижая темпа. Впрочем, эльфы все равно бежали быстрее, чем она, хотя и были гораздо старше. Эльфы вообще лучше приспособлены к бегу, чем люди. Эльфы — бродяги, и это именно про них сказано: «эльфа ноги кормят». «Если все закончится хорошо, обязательно буду бегать по утрам», — пообещала неизвестно кому Машка мысленно. Задумавшись, она пролетела тот поворот, куда нырнули эльфы. Возвращаться показалось опасным: преследователи, оклемавшиеся от падения покойника им на головы, были совсем близко. С оным покойником во главе. И Машка решила свернуть на ближайшую параллельную улицу. Она вполне представляла себе, в какой стороне стоит Роесна, а потому не сомневалась в своей способности до нее добраться и без помощи остроухих. Но чем дальше она бежала, тем быстрее таяла ее уверенность.

Ближайшая улочка оказалась извилистой, как кишечник, и такой же вонючей. Машка и не предполагала, что в Астолле есть настолько мерзкие улочки. Если бы она удосужилась хоть чуть-чуть лучше узнать город, пока это было безопасно! Но, как известно, знал бы прикуп — жил бы в Сочи. Все это время она надеялась на всезнающих эльфов, и когда выяснилось, что не все эльфу бессмертие, выбираться оказалось сложненько. Свернув наудачу еще раз, через несколько минут Машка уперлась в глухую стену, перекрывавшую улицу. С этой стороны у больших, похоже дешевых многоквартирных, домов не было ни окон, ни дверей, куда можно было бы вломиться. У самой стены лежало дохлое животное — то ли крупный крыз, то ли мелкая кошка. Разглядывать Машка не решилась. Прижавшись спиной к стене, она стиснула зубы, выставила вперед кулаки и, сосредоточившись, попыталась представить, что она — великая магичка. На глазах выступили слезы.

— Буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя; то как зверь она завоет, то заплачет, как дитя! — бормотала она, в отчаянии вспоминая знаменитую книгу про студента, попавшего в волшебный мир.

Но никакого магического защитника не появлялось перед ней, и даже тучи не сходились в небе, чтобы породить бурю. Тогда Машка попыталась представить себя маленькой-маленькой, как мышка, и совершенно незаметной.

— Вот она! — торжествующе закричал кто-то, и Машка открыла глаза.

Люди сгрудились меж стен, напирая друг на друга, поедая ее глазами. Впереди всех стоял покойник, и взгляд его был равнодушным и мертвым, как и полагается трупу. Он покрутил головой в разные стороны и неуверенно затоптался на месте, будто внезапно потерял из виду свою жертву. «Получилось!» — возликовала Машка, и тут же Восставший решительно двинулся к ней, протягивая руки. Машка снова представила себя крохотной мышкой, и шаги мертвеца замедлились.

— Идиот ходячий, вот же она! — заорал один из мужиков, тыча в Машку пальцем.

На него приемы психотренинга почему-то не действовали. Видимо, потому, что он не был мертвым слугой Херона.

— Бой! Бой! Во имя Херона! — загомонила толпа.

В панике Машка выставила перед собой амулет — причину всех ее сегодняшних несчастий — и истошно заорала:

— Умри, скотина! — А потом добавила тихо: — Во имя Херона, к нему и возвращайся!

Медальон завибрировал, как карманный электромассажер, нагрелся и испустил из центра тонкий синий луч, ударивший в грудь покойника. Тот хрюкнул недоуменно, но Машки не послушался, а попер на нее еще быстрее, замахав при этом руками. Луч задрожал, разбитый его сумбурными жестами, и повел себя престранным образом, сначала свернувшись внутри покойника в клубок, как змея, а потом вырвавшись обратно. Вся синева с него облетела, выкрасив легкие мертвеца — теперь они светились приятным голубоватым светом. Похоже, от этого покойник стал чувствовать себя еще лучше. Луч же, побывавший в нем, стал бледно-зеленым и коротким, как меч джедая в «Звездных войнах». Повисев немного в воздухе перед пауком на голове Восставшего, он стремительно ринулся к Машке и абсолютно безболезненно пробил ей голову.

Прежде чем свет и звук вокруг нее выключились, она успела услышать ликующие вопли мужиков, вновь обретших утерянное достоинство. «Если бы любое достоинство можно было так легко вернуть, на земле не осталось бы женщин!» — горько подумала она и отрубилась.

Очнулась Машка сразу в нормальном месте, без глючных переходов, плаваний в красном сиропе, падений куда-либо и прочих радостей начинающего наркомана. Она сидела в восточном храме, где пахло пряностями и благовониями, как в магазинчике «Шамбала» на ВВЦ. В крохотном павильончике торговали музыкой для медитаций, ароматическими палочками и биодобавками. Машка любила приезжать туда просто так — нюхать воздух и успокаиваться после особо шумных конфликтов дома.

На возвышении перед ней, скрестив по-турецки ноги, восседал одноглазый Будда и курил трубку. Второй глаз закрывала черная повязка, отчего просветленный слегка смахивал на мультяшного пирата. Выражение лица у него при этом было самое что ни на есть мрачное. Рук у него росло несколько, штук пять или шесть, но расположены они были так удачно, что это смотрелось вполне естественным — бог все-таки, не хрен какой-нибудь. Выпуская дым, Будда поглядывал на Машку так, словно она в чем-то провинилась, хотя никакой особенной вины Машка за собой не чувствовала. На всякий случай она неуверенно улыбнулась ему. Она считала знаменитого Дейла Карнеги умным мужиком — ведь надо быть очень умным, чтобы заработать такую кучу денег, — и полагала, что в его рассуждениях о завоевании друзей есть рациональное зерно. А потому всегда улыбалась незнакомым людям, которые еще не успели сделать ей какую-нибудь гадость. Иногда улыбка помогала. Но не теперь. Будда тяжело вздохнул и поднялся ей навстречу.