Великий Север. Хроники Паэтты. Книга VII - Александр Николаевич Федоров

Логанда не было никаких вестей — Линд понятия не имел, где сейчас его друг, и что с ним. Впрочем, как мы уже говорили, в последнее время он, к своему стыду, не так часто вспоминал бывшего лейтенанта, весь поглощённый своей любовью, которая, как и всё живое, ещё сильнее расцветала этой весной.

Говоря откровенно, наши подозрения относительно Кимми за это время нисколько не рассеялись. Девушка была весьма ласкова к Линду, и она стала вдвойне ласковой после назначения ему нового чина, но, увы, за чистую монету эту ласку принимал разве что один Линд. Когда он уходил, а точнее улетал на своих крыльях любви из дома Кимми, девушка в разговорах с родителями и сёстрами гораздо больше говорила о материальных перспективах, нежели о чувствах. Впрочем, и будущие тесть с тёщей вполне разделяли данную позицию.

Но, по крайней мере, по службе у Линда всё получалось куда лучше. Он довольно быстро освоился на новом месте благодаря поддержке своих новых подчинённых, и теперь был уже на хорошем счету у начальства, не потеряв уважения сослуживцев. Хвала богам, как уже было сказано выше, Кидуа словно ещё не отошла от ужасов этой зимы, и сейчас город походил на тихий старый чердак, где все мыши затаились по щелям, чуя близость кота. Поэтому вся работа городской стражи вновь свелась к обыкновенной рутине спокойных и скучных патрулей.

Единственное, из-за чего Линд был весь как на иголках — письмо отца, а точнее, его отсутствие. По всем прикидкам, сроки были вполне достаточные, чтобы долгожданный ответ уже пришёл, однако его всё не было. Конечно, тому могло быть тысяча причин — весенняя распутица, неспешность императорской почты. Но юноша видел в этом недобрый знак. Он понимал, что отец вряд ли одобрит его выбор и очень страшился того, что ему придётся вступить с ним в противостояние.

Линд тешил себя надеждой, что даже если первое из писем (ответ на просьбу о женитьбе) принесёт отрицательный ответ, ещё можно будет подождать ответа на второе его письмо, где он сообщал о присвоении звания лейтенанта и повторно поднимал тему свадьбы. В общем, он уже заранее настраивал себя на возможные проблемы и то и дело обдумывал формулировки для своего ответа отцу, малодушно убеждая себя, что нужно непременно подождать второго письма, прежде чем начинать войну.

Месяц весны29 уже подходил к концу, когда долгожданное письмо наконец пришло. Его привёз один из слуг сеньора Хэддаса (а скорее даже барона Ворлада), который также привёз и кошелёк с деньгами. Оставив гонца на попечение Дырочки, который был рад знакомому лицу и возможности наговориться о покинутых краях, Линд спешно, трясущимися руками распечатал письмо.

Как и полагал юноша, отец писал это письмо, ещё не зная о его повышении. Барон Ворлад не был мастером эпистолярного жанра, так что всё его послание уместилось на двух третях листа. Он сухо сообщал, что с ним и матушкой Линда всё в порядке, несколькими строками удостаивал ответом описание Белой Смуты, сделанное сыном (причём строки эти были пропитаны совершенно провинциальной спесивостью и неприязнью к происходящему в столице).

Едва ли не стольких же строк удостоилась та сумма, что он высылал Линду. Он не только с точностью указал её, но и дал несколько советов на то, как будет лучше её потратить. И лишь последний абзац своего послания барон отвёл ответу на главную просьбу сына.

С так свойственной ему циничной насмешливостью барон выражал уверенность, что сын писал о своей просьбе, «думая не головой, а штанами», и что к тому времени, как он получит это письмо, эта «беспородная козочка» будет уже им благополучно позабыта. Впрочем, Ворлад-старший предлагал «не сдерживать своих юношеских потребностей до известных пределов», полагая, что в качестве лёгкой интрижки дочка торговца вполне подойдёт.

И лишь напоследок отец мимоходом предостерёг «от необдуманной самодеятельности», предлагая помнить «о такой приятной штуке как наследство». В общем, именно это последнее предложение, по сути, и являлось ответом. Барон Ворлад, пусть и неявно, запретил сыну даже думать о женитьбе на Кимми, угрожая в противном случае лишением наследства.

Линд принадлежал к той породе людей, которые могут долго возводить оборонительные сооружения, рыть рвы и укреплять ворота, но совершенно теряют мужество при виде врага у своих стен. Ещё утром он пребывал в уверенности, что сумеет достойно ответить отцу на вполне ожидаемый отказ — у него в уме уже даже был заготовлен пропитанный гордостью и непреклонностью текст письма. И вот, столкнувшись с тихой, но явной угрозой, он, к своему стыду, стушевался.

Увы, неизвестно, сколь хорошо он знал своего отца, но в представлении юноши тот вполне был способен оставить без наследства единственного сына за то, что посмел перечить его воле. Перебирая в памяти те строки, что он заготовил, Линд находил их невероятно жалкими и смешными, способными разве что ещё больше усугубить дело, но никак не помочь ему. Стало ясно, что прямо сейчас ему нечего написать в ответ…

Некоторое время, он просто сидел, глядя на расплывающиеся в полумраке строчки, но так и не решился ни на что. В конце концов Линд ухватился за заранее подготовленную соломинку — он решил дождаться ответа на второе своё письмо. Отец, не раздумывая, отказал сержанту Ворладу, но сможет ли он так же просто отказать лейтенанту?..

Разумеется, читатель сразу же обвинит юношу в самообмане. Конечно, даже поверхностно зная барона и его болезненную дворянскую гордость, невозможно было представить, что повышение сына что-то изменит для него. Войсковой интендант с трудом проглотил горькое известие о том, что его сын подался в городскую стражу — далеко не самая престижная служба для родовитого отпрыска. Но, по крайней мере, эта служба не грозила запятнать чистоту дворянской крови, смешав её с кровью простолюдинки.

Впрочем, дело было даже и не в крови — как нам известно, барон Ворлад весьма прохладно отнёсся к внебрачной дочери Линда, да и сам не раз говорил, что бастарды его не страшат. Он боялся того пятна, что, подобно грозовой туче, накроет пышную крону его родового древа, если в неё вплетётся безродный росток — наглый сорняк. В этом смысле даже брак с Динди явно выглядел бы для него куда предпочтительнее.

В общем, Линд вдруг поймал себя на том, что уже обдумывает не те аргументы, которые стоит предъявить отцу, а ищет подходящие оправдания для Кимми и её семейства. С досадой отшвырнув письмо, он рывком поднялся на ноги, словно пытаясь тем самым компенсировать свою трусость. И вновь