Пробуждение - Тина Дженкинс

Но дикари продолжали тянуть его за пояс и за ноги. Правда, кто-то колотил Ната камнем по костяшкам, но рука никак не разжималась, хотя кожа на ней уже покрылась глубокими порезами и ссадинами. Лишь какое-то время спустя двое мужчин начали по одному разгибать ему пальцы, и наконец наступил момент, когда Нат выпустил Тони и, упав на четвереньки, отполз в сторону. Мускулы на руках Ната были по-прежнему напряжены и тверды, как камень. Вся шайка тем временем собралась вокруг неподвижного тела Тони и пыталась привести вожака в чувство, но как они ни тормошили его, сколько ни хлестали по щекам, он не подавал признаков жизни.

Поднявшись на ноги, Нат двинулся туда, но один из мужчин преградил ему путь, а Перл сзади бросилась ему на спину. Отшвырнув обоих, Нат растолкал толпу и склонился над Тони.

Лицо вожака было зловещего багрово-синего оттенка, и Нат, разорвав у него на груди рубаху, начал непрямой массаж сердца и дыхание рот в рот, хотя и знал, что это бесполезно.

— Эй, очнись!.. — кричал он, но Тони не шевелился. Он был мертв, и вскоре Нат в изнеможении упал на тело человека, которого убил. Шайка молча стояла вокруг, и Нат, подняв голову, закричал хрипло и страшно:

— Ну, убейте же меня! Давайте! Я сам этого хочу!

Но никто не ответил, никто не пошевелился. Только ночной ветерок гнал по земле невесомые облачка пыли. Сдавленно всхлипнула какая-то женщина, и Нат понял, что ждать от этих людей каких-то решительных действий бессмысленно.

— Ладно, — проговорил он наконец и, поднявшись, посмотрел на распростертое у его ног тело. — Как у вас тут принято поступать с трупами?

Уложив тело Тони на кусок брезента, они отнесли его к небольшому холмику, за которым Нат увидел обширное поле, утыканное неровными, покосившимися крестами. «Так вот куда деваются старики», — подумал Нат. Впервые за все время ему вдруг пришло в голову, что после смерти Тони он должен стать вождем этих странных людей, которые, стоя вокруг, преданно заглядывали Нату в глаза, словно ожидая приказаний. Он, впрочем, решил, что могилу для Тони должен выкопать сам. Работа оказалась труднее, чем рассчитывал Нат, однако откуда-то у него нашлись силы и на это. Должно быть, он черпал их в раскаянии, стыде и ужасе, которые испытал, впервые в жизни убив человека.

Одна из самых привлекательных сторон профессии журналиста состоит в том, что она дает возможность путешествовать. Впрочем, даже журналисту для поездок требуются правительственная лицензия и сертификат о состоянии здоровья. Фред Арлин был склонен пренебрегать множеством важных вещей — начиная с журналистики как таковой и заканчивая друзьями и собственной престарелой матушкой, однако он ревностно следил за тем, чтобы его сертификат не оказался просрочен. То, что он в любое время может без проблем пересечь границу почти любого штата, служило для Фреда постоянным источником гордости. Он считал это особой привилегией пишущей братии.

В Аризону Фред вылетел через два часа после звонка Монти Арчибаля. Говоря по совести, звонок этот явился для него полной неожиданностью. С тех пор как Фред в первый и единственный раз разговаривал с Монти в парке, прошло уже несколько месяцев, на протяжении которых журналист тщетно ждал, когда лаборант «Икора» даст о себе знать. Но тот как в воду канул, и в конце концов Фред решил, что рассчитывать на него не стоит. После исчезновения Окори Чимве он и вовсе готов был махнуть рукой на эту странную историю с трупом Уильямса. Никаких перспектив она не сулила, к тому же ему пришлось долго объяснять редакторам «Метрополитена», как вышло, что главный источник сенсационной информации пропал неведомо куда. Дело кончилось тем, что Фреду довольно недвусмысленно дали понять, чтобы он больше в редакцию не звонил, — и это при том, что журнал так и не оплатил ему все издержки!

Вот почему Фред твердо обещал себе, что разговор с Монти будет его последней попыткой выжать что-то из дела Уильямса. Если и она не поможет ему сорвать куш, он раз и навсегда оставит попытки провести собственное журналистское расследование и займется чем-нибудь попроще. Например, станет освещать текущие события в ежечасных сетевых программах новостей. Работа эта, правда, больше похожа на дикторскую, чем на журналистскую, зато по окончании смены он сможет спать спокойно, зная, что выполнил свои обязанности и никто от него ничего больше не потребует.

Но лицо Монти на экране выражало такое неподдельное отчаяние, что Фред сразу забыл о своих намерениях.

— Что стряслось? — спросил он.

— Вы говорили… если мне когда-нибудь потребуется работа…

— Но что все-таки случилось?

— В «Икор» нагрянули следователи из Федерального агентства бактериологической безопасности. По их требованию часть исследовательских программ была свернута, и многие потеряли место… я в том числе.

— Мне очень жаль, — коротко сказал Фред.

— Такие вот дела… — Голос Монти дрогнул, словно он вот-вот заплачет. — Теперь мне срочно нужно что-то придумать, чтобы не умереть с голоду…

Приехав на окраину Феникса, Фред сразу отметил, что дом Монти выглядит намного скромнее жилища Чимве. Это был небольшой геодезический купол12 — один из множества таких же куполов, заполнявших относительно ровный участок пустыни к востоку от города. Фред, правда, знал, что они неплохо защищают своих обитателей от воздействия агрессивной окружающей среды, однако в целом поселок выглядел довольно убого. Что-то вроде гигантского лагеря беженцев, застроенного эскимосскими иглу, которые по какой-то причине не таяли на жарком солнце.

Дверь Фреду открыла полная филиппинка с увядшим лицом. Приятно улыбнувшись гостю, она провела его в дом. Обстановка здесь была скудная, а мебель — самая простая и незамысловатая. Единственным бросающимся в глаза предметом был огромный и яркий воздушный змей для серфинга, прислоненный к одной из стен, и Фред решил, что это — все семейное достояние.

Монти, сидевший за обеденным столом, поднялся навстречу гостю.

— Нельзя ли нам поговорить наедине? — осведомился Фред.

— Мама, оставь нас одних! — резко сказал Монти.

— Мой сын — хороший, честный мальчик. И отличный работник, — сказала пожилая филиппинка, прежде чем исчезнуть за занавеской из бус, заменявшей перегородку. Ее мягкая обходительность вкупе с острым желанием снова увидеть сына сотрудником респектабельной корпорации подействовали на Фреда столь сильно, что он почувствовал что-то похожее на угрызения совести.

— Должен сказать сразу, Монти, — проговорил Фред, как только они остались одни, — я вовсе не работаю в «Адрон индастриз». Я — журналист.