Дары ненависти - Людмила Астахова

Все познается в сравнении, видят Великие Духи. Такова человеческая природа, чтобы в самом тяжелом положении искренне радоваться каждой поблажке. Подсушенный возле огня армейский сухарь сегодня казался леди Янамари лакомством, а ролфийская сменная рубаха, надетая после импровизированного купания, верхом удобств. Без косы, конечно, неуютно, но зато гораздо проще причесываться. Словом, Джона только тем и занималась, что искала хорошие стороны во всем, что с ней происходило. Иначе просто с ума сошла бы от злости.

Потому что ролфи пела. И ничего заунывнее и немузыкальнее Джоне никогда ранее слышать не доводилось. Вообще-то сложно назвать это волчье вытье вперемешку с собачьим скулежом пением, но по всему было видно, что ролфи уверена, будто поет. Песню. Так, по крайней мере, утверждал дух Эйккена.

Котелок в повозке бродяг нашелся, но такой маленький и засаленный, что когда Грэйн наконец-то оттерла его песком на берегу ручья, то извозилась и забрызгалась по уши. Воду для графини она поставила греться на угли с краю костровища, а сама ополоснулась прямо в ручье. Правда, только до пояса. Впрочем, остальные части тела можно было омыть и чуть позже, когда готова будет сменная одежда, а пока же эрна Кэдвен попросту прополоскала свою замызганную кровью и грязью нижнюю рубаху, отжала и надела сырой, рассудив, что замерзнуть она не замерзнет, а на теле рубашка высохнет быстрее. И принялась хозяйничать: подсушила для шуриа у костра свою запасную рубаху, обтерла пленницу теплой водой, расчесала ей волосы, поджарила на углях сухарь и, разделив его на маленькие кусочки, накормила графиню. Хрустела та с аппетитом, а в ролфийской рубашке, укрывающей маленькую шуриа ниже колен, смотрелась весьма приятно. Грэйн нравилось.

А за работой эрна Кэдвен напевала, сперва тихонько, а потом увлеклась и сама не заметила, как и впрямь старательно выводит древний мотив «Саги о двух великих эрнах». Песне было уже лет… много ей было лет. Первые строки ее сложили еще в тот год, когда расстался с жизнью Удэйн-Завоеватель, и тогда же родилась мелодия. Последующие битвы и поколения прибавляли к саге свои куплеты, и в итоге получилась длинная-предлинная история… ну, может быть, несколько заунывная, но так ведь под нее не мазурку плясать. Жалко, что шуриа не знает ролфийский настолько хорошо, чтоб понимать, о чем поется. Забавно было бы посмотреть на ее реакцию.

По правде, петь Грэйн не умела, а потому не любила. Голос у ролфи был низкий и хрипловатый, мотив она врала, а в особенно сложных местах «сползала», по выражению их ротной запевалы. Нет, ну понятно же, что в марширующем строю поют все, и эрна Кэдвен подвывала тоже, но чтоб вот так, в одиночку… С другой стороны, кто услышит ее здесь, кроме шуриа? А песня хорошая. Разве может быть плохой песня, в которой за тысячу лет не изменилось ничего, кроме манеры исполнения, да и та не слишком сильно?

– Историю о чести я сейчас расскажу, о нашем вожде, отважном и верном. Имя ему – Удэйн, наш Священный Князь. И благодаря его делам ролфи возвысились, – самозабвенно выводила Грэйн, отстирывая трофейные лохмотья в холодной водице. – Он был рожден во времена голода и тьмы, глубокие снега покрывали его земли. Его гнев рос в бесплодных полях вместо хлеба, когда он видел, как ролфи вымирают от голода.

Далее в саге повествовалось о том, как Удэйн собрал своих воинов и на длинных кораблях отправился искать себе новых земель, как ролфи сражались и побеждали и как подлые шуриа вероломно схватили раненого Князя и предали его лютой смерти в нарушение всех законов войны.

«Духи! Великие Духи! Сделайте так, чтобы она замолчала!» – мысленно взмолилась Джона.

Но, видимо, духи разбежались прочь, как можно дальше от укромной полянки и от завывающей ролфи. Что же это за наказание такое?!

«Ага! Тебе, значит, не нравится наша великая сага про Удэйна-Завоевателя?!» – возмутился призрак и стал переводить с ролфийского.

И добро бы делал это чуть менее громко. Но – нет, конечно, зачем же духу пращура сдерживать чувства, верно? Легкокрылый Эйккен кружился над головой у Джоны и выкрикивал каждое слово, будто боевую команду. Обгорелый плащ его красиво развевался, вытащенный из ножен меч блистал, а сам дед-прадед преисполнился гордости за свой народ:

«О-о-о-о! Воины отправились в сторону восхода искать себе щедрых и тучных земе-ель. О-о-о-о!»

«Чужих земель, заметь, чужих, на которых давно жили другие люди!»

Джойана разозлилась не на шутку. Эти ненасытные бешеные твари, сожравшие все съедобное на своих островах, посчитали себя вправе отобрать у шуриа их землю. Тысяча лет прошла, а все равно обидно. Особенно когда сразу два ролфи – живая и мертвый – хором распевают свои лживые саги. Надо ли говорить, что вредный пращур тоже красотой голоса не блистал? Так вот он – не блистал. Сплошные сипы, хрипы, вой и скулеж.

«Скотина безголосая, замолкни!»

«Слушай, слушай! Внимай и запоминай! На Ролэнси эту песню должны знать и петь все – от мала до велика», – издевался дух.

«Да где уж мне забыть. Уверена, шуриа казнили Удэйна за его пение», – огрызнулась Джона.

Бедная, она даже уши не могла закрыть ладонями.

К тому моменту, когда Грэйн добралась до припева, те из трофейных одежд, что еще имели шансы после починки обрести более-менее пристойный вид, уже чин-чином сушились, развешанные вокруг костра. Шуриа пыталась что-то мычать, но когда эрна Кэдвен стала выяснять, чего же графине надобно – есть, пить или посетить кусты? – только тоскливо закатила глаза. Ролфи пожала плечами и взялась за отмывание повозки. Песня в этом, прямо скажем, грязном деле очень помогала!

– Удэйн эрн-Кармел, наш Священный Князь! Бесстрашный воин, он сражался и побеждал – о-о! – Пыхтя, Грэйн отскабливала дно повозки ножом, ибо тряпка тут не помогала. – Его жизнь отдана ради ролфи, предательство и вероломство сгубило его – о-о! – и с особенным чувством, разгибаясь и утирая предплечьем лоб: – Но прокляты навеки его убийцы – о!

Выпряженный и вычищенный мул прядал ушами в такт. Не то чтоб Грэйн по должности приходилось часто иметь дело с мулами, но в форте Логан в комнате справа жила возчица, а потому эрна Кэдвен поневоле была в курсе, как правильно разместить на спине седелку, пристегнуть вожжи и расправить шлею. Знала она также, что мулы, даже в таком возрасте, как этот трофейный, гораздо выносливей лошадей, а потому надеялась, что бедная скотина еще послужит. Никакого корма для животного Грэйн в повозке не нашла, и бедняга довольствовался пока чахлыми пучками прошлогодней травы, от которых гневно отвернулась бы любая лошадь. Эрна Кэдвен скормила мулу подсоленный сухарь и клятвенно пообещала в ближайшем же селении накормить от пуза. А подогнать сбрую можно попробовать и самой. В общем-то, последовательность действий, для того чтоб запрячь и выпрячь упряжного мула, Грэйн хоть и смутно, но помнила… Даст Локка, доходяга не будет слишком страдать от неумелых рук ролфи! И, в конце концов, эрна Кэдвен будет его нормально кормить. А пока…