Царь и Бог. Петр Великий и его утопия - Яков Аркадьевич Гордин

князь Василий часто к нему царевичу езживал, а наипаче в то время когда государь к нему царевичу присылал письма о наследстве и царевич де по него князя Василия многожды посылывал в вечеру поздно и поутру рано и когда се к нему придет, сиживал де долго двоя запершись; ему ж де Ивану сказывал дьяк Воронов; сказывал де ему тайно князь Василей Владимирович, едет де сюда дурак царевич для того что де отец ему посулил жениться на Афросинье, жолв ему не женитба будет и напрасно он сюда едет…»

Алексей доверял Долгорукому не меньше, чем Кикину, а роль, которую мог сыграть князь и в настоящем, и в будущем в судьбе царевича, была несравненно значительнее.

О чем говорили во время этих многочисленных полутайных встреч наследник и генерал, осталось неизвестным. В отличие от Кикина, от которого добивались максимума информации – пытками и убеждениями, – князя Василия Владимировича не пытали, и процедура расследования была для него короткой и щадящей.

Это вызывало недоумение и порождало любопытные слухи.

24 мая, когда следствие уже переместилось в Петербург, де Би писал в очередном донесении: «Его Высочество все еще находится под строгим караулом, вблизи покоев Царя, и редко появляется при дворе. Говорят, что умственные способности его не в порядке. Продолжают допрашивать в большой тайне всех его любимцев, и в особенности брата его матери Лопухина и генерал-лейтенанта кн. Долгорукого. Главная вина сего последнего состоит в том, что 21/2 года перед сим, когда царь, будучи опасно болен, послал его к царевичу Алексею, убедить его удалиться в монастырь, кн. Долгорукий на отказ сего последнего сказал ему: „идите теперь в монастырь, а когда настанет время, то мы сумеем освободить оттуда Ваше Высочество“. Вероятно, царевич передал эти слова своему отцу, что и повергло в опалу эту многочисленную и весьма могущественную фамилию. Брат его был тоже арестован, а дядя, президент совета, отставлен от должности».

Это прекрасный пример информации искаженной, но отнюдь не бессмысленной.

Сведения просачивались, несмотря на всю секретность следствия. Князь Василий Владимирович действительно советовал Алексею идти в монастырь. То есть по смыслу он сказал нечто вполне совпадающее с тем, что пишет голландец.

Младший брат князя Василия Владимировича, князь Михаил Владимирович, и в самом деле оказался в крепости.

Фактический глава Сената князь Яков Федорович Долгорукий формально не был отстранен от должности, но находился в паническом состоянии. И не без оснований.

3 июня, на исходе следствия, де Би доносил: «На днях началась публичная продажа имущества кн. Долгорукого, после чего будет продано имущество его брата и Лопухина. Мне говорили, что генерал-лейтенант князь Долгорукий был дважды пытан и его признания так поразили Царя, что Его Величество задался мыслию, не лучше ли положить конец всем допросам и дальнейшим разысканиям всей этой нити замыслов и интриг, тем более что теперь узнано, что генерал князь Долгорукий в гвардейском полку, бывшем под его командою, посеял весьма тревожные и опасные чувства. Несколько солдат уже было арестовано, и поистине, ничего не надо опасаться столько, как возмущения в этом войске…»

Здесь много фантазии, но мы не знаем, о чем говорили царь и его вчерашний фаворит.

То, что задокументировано, – короткий перечень вопросов и короткие ответы на них. А между тем, если бы подобные обвинения предъявлялись кому-либо другому, то простого отрицания было бы никак не достаточно. Последовала бы безжалостная пытка.

Ничего подобного в этом случае не было. Была одна очная ставка.

А ведь в самом начале следствия, 4 февраля, Алексей дал убийственное показание на князя. Он отвечал на вопросные пункты, сформулированные Петром, но о Долгоруком в них даже не упоминалось. И тем не менее Алексей написал: «Будучи в Штетине, князь Василий Долгорукий, едучи верхом со мною, говорил: „Кабы-де на Государев жестокий нрав не царица, и нам бы-де жить нельзя: я бы-де в Штетине первый изменил“».

Крайне маловероятно, чтобы Алексей это придумал. Столь же маловероятно, чтобы Долгорукий и в самом деле способен был перейти к шведам. Это было сказано сгоряча, но мы не знаем обстоятельств, предшествующих этому разговору. Князь Василий Владимирович был человеком резким и самолюбивым.

Показания Алексея он, естественно, отрицал. Петр не настаивал на сколько-нибудь подробном исследовании роли князя в ситуации вокруг наследника.

Князь Василий Владимирович был по приказу царя отправлен в кандалах в ссылку – в сибирский Соликамск на усмотрение генерал-губернатора князя Гагарина. Но в результате оказался в Казани…

Для того чтобы попытаться понять этот уникальный вариант, надо вспомнить – кем был генерал-лейтенант князь Василий Владимирович Долгорукий. И что могло заставить его связать свою судьбу – а это оказалось именно так – с судьбой опального царевича? Личность Алексея – книгочея и богомольца – никак не могла импонировать суровому военному профессионалу.

Рюрикович, прошедший славный боевой путь, он был популярен в армии и был одним из ее создателей.

Кавалерийский резерв, которым командовал князь Василий Владимирович под Полтавой, довершил разгром шведской армии.

Он получил за Полтаву чин генерал-поручика, а в конце года стал крестным отцом новорожденной царевны Елизаветы Петровны. Это был знак личной дружбы царя.

Когда в 1711 году русская армия оказалась в ловушке на берегу Прута, то перед лицом катастрофы Долгорукий сохранил полное присутствие духа и на военном совете выступил с чеканной формулой: «Проложить путь штыками или погибнуть». Наградой была Андреевская лента – высшее воинское отличие.

Его восхождение началось в 1708 году, когда он железной рукой подавил опаснейший казачий мятеж Булавина, вспыхнувший в критический момент – Карл был уже в пределах России. Долгорукий доносил царю: «В Есаулове сидело 3000 человек, и штурмом взяты, и все перевешаны, только из помянутых 50 человек за малолетством освобождены. В Донецком сидело 2000 человек, также штурмом взяты, и многое число побиты, а достальные все перевешаны».

Надо сказать – «освобождение за малолетством» заключалось в том, что эти мальчишки были отданы в рабство калмыцкому князю Аюке, помогавшему громить мятежных казаков.

Петр оценил преданность и безжалостность князя Василия Владимировича. Он увидел в нем родственную душу – рациональную жестокость и несгибаемость в достижении цели.

Но пик государственной карьеры князя пришелся на 1715 год – и не на боевом поприще.

Когда выявились чудовищные злоупотребления Меншикова, то, естественно, встал вопрос – кого поставить во главе следственной комиссии? Это должен был быть человек не только высокой честности, но и незаурядного бесстрашия, ибо Меншиков был злопамятен и хитроумен.

Петр выбрал князя Василия Владимировича, что свидетельствовало о доверии абсолютном.

Долгорукий оправдал доверие – дело