Гостеприимная Арктика - Вильялмур Стефанссон

На о. Бернарда он легко нашел склад, погрузил пеммикан и прочие припасы на сани и самым быстрым ходом выехал обратно к лагерю, надеясь приехать туда через несколько минут и полагаясь во всем на вожака своей упряжки. Как правильно определил по следам Алинняк, собаки промчались мимо лагеря на расстоянии сотни метров с подветренной стороны, но ничем не реагировали на запахи лагеря, а поэтому и Эмиу его не заметил. Он не подозревал ничего плохого, пока не оказался на таком мягком снегу, каким не мог быть снег, лежащий поверх ровного морского льда. Тогда Эмиу остановил собак и, выкопав ямку, нашел под снегом траву. Затем он начал ездить в разные стороны, стараясь обнаружить наш снежный дом; в это время фонарь уже был зажжен и ясно виден, но он, очевидно, принял его за звезду. После целого часа безуспешных поисков, Эмиу вполне правильно решил вернуться на о. Бернарда и еще раз попытаться проехать оттуда домой. Найти остров и место, где был склад, ему удалось, но, выехав оттуда, он опять заблудился и оказался на суше. Вторичное возвращение на остров тоже оказалось безрезультатным.

Тем временем наступило утро, надвинулись тучи, и начался шторм. В ожидании дневного света Эмиу остановился, вскрыл жестянку с пеммиканом, накормил собак и сам съел немного пеммикана со снегом. Около полудня Эмиу возобновил поиски, но не мог найти ни лагеря, ни острова, так как буря усилилась, и трудно было заставить собак идти против ветра. Еще не потеряв самообладания, Эмиу позволил собакам свернуться в клубок и заснуть. Сам Эмиу тоже попробовал заснуть; для этого он улегся в сугроб, рядом с собаками, так как там было несколько теплее, чем на санях, которые не представляли никакой защиты от ветра.

Эмиу сознался, что в следующую ночь настроение у него было тоскливое, а на третье утро он, очевидно, был окончательно охвачен ужасом, так как утратил все хладнокровие и сообразительность, которые проявлял до тех пор (если не считать легкомыслия, с которым он вначале предоставил собакам искать дорогу к лагерю). Эмиу не смог связно объяснить, что произошло в это утро; но Алинняк рассказал мне, что вскоре после того, как мы с ним расстались, он влез на торос и в бинокль увидел на суше Эмиу, ехавшего на своей упряжке по направлению к востоку. В это время уже стояла ясная погода; красноватое освещение неба показывало, с какой стороны находится юг; о. Бернарда и Норвежский остров, — т. е. два крупных опознавательных объекта, хорошо знакомых Эмиу, — были видны, как на ладони; можно было различить на северо-западе даже о. Робилярд, возле которого зимовала «Полярная Звезда»; и тем не менее Эмиу удалялся от них, направляясь вглубь Земли Бэнкса. В этом направлении он не мог ожидать помощи, так как там не было ни одного человеческого жилища до самого «Белого Медведя», зимовавшего по другую сторону Земли Бэнкса. Зная Эмиу, я убежден, что он не имел ни малейшего представления о том, как добраться до «Белого Медведя» напрямик: единственный знакомый Эмиу путь к этому судну шел в объезд через мыс Келлетт.

На этот раз приключение окончилось благополучно. Но мне известны случаи, когда при аналогичных обстоятельствах возникали настоящие арктические трагедии, казавшиеся необъяснимыми. Когда находят людей, заблудившихся и погибших от холода, причем различные признаки показывают, что перед смертью они совершили ряд непонятных поступков, то принято думать, что их рассудок помрачился от страданий и, может быть, от сильного холода. Но Эмиу утверждал и, по-видимому, вполне правдиво, что он не испытывал холода, кроме моментов пробуждения от кратковременного сна, не был голоден и вообще не испытывал никаких страданий и лишений, за исключением того, что ему было «тоскливо». И вот, несмотря на это, он среди бела дня ехал в направлении, прямо противоположном правильному. Эмиу имел при себе хороший бинокль и, внимательно посмотрев в сторону моря, мог бы увидеть нашу снежную хижину или, по крайней мере, привязанных возле нее черных собак на фоне снега. Алинняк, у которого легкие не из важных, с большим трудом догнал Эмиу, пробежав за ним несколько миль. Время от времени Эмиу останавливался, оглядывался по сторонам и отдыхал; тем более непонятно, почему он не заметил крупных опознавательных объектов на берегу.

Впоследствии мне часто рассказывали об эскимосах, заблудившихся в ясную погоду. Я полагаю, что с эскимосом это легче может случиться, чем с опытным белым человеком, так как эскимос меньше привык к напряженной работе интеллекта и, кроме того, легко поддается суеверному страху.

ГЛАВА XLII. В ОЖИДАНИИ ВЕСНЫ

В течение первой половины февраля мы занимались, главным образом, подготовкой к предстоящей экспедиции Стуркерсона. Кроме того, с «Полярной Звезды», где было много сахара, требовалось перевезти около полутонны его на «Белого Медведя», команда которого жила на довольно скудном сахарном пайке. В те периоды полярных экспедиций, когда люди заняты тяжелой физической работой, разнообразия в пище совершенно не требуется, и они охотно едят изо дня в день одно и то же, так как голод — лучшая приправа. Так, например, спутники Пири питались лишь пеммиканом и сухарями с чаем и через несколько недель настолько привыкли к такому питанию, что оно им все больше нравилось. Наша диета в периоды тяжелой работы была еще более однообразной и тоже удовлетворяла всех. Но во время зимовки, когда вся работа сводится к подготовке снаряжения и к уборке судна или лагеря, люди становятся не менее прихотливыми в кулинарном отношении, чем конторщики и бухгалтера, столующиеся в городском пансионе. Если бы команде «Белого Медведя» было разрешено расходовать сколько угодно сахара, то каждый человек потреблял бы от 1,5 до 2 кг в неделю. Однако для того, чтобы наших запасов хватило на 2 года, приходилось выдавать менее 0,5 кг на человека в неделю. У нас было довольно много сахарина, который я рассчитывал использовать для варки компотов, сладких соусов и т. п.; но от этого намерения пришлось отказаться, так как большинство наших людей считало, что сахарин, даже в ничтожных количествах, вреден для здоровья.

С подготовкой к экспедиции Стуркерсона не все обстояло благополучно. В декабре Наткусяк заготовил в своем охотничьем лагере, возле островов Гоур, много мяса и тюленьего жира. Но когда Наткусяк отправился на «Белого Медведя» праздновать рождество, в лагерь забралось полдюжины медведей, которые тоже отпраздновали рождество — растащили и съели почти все запасы. Впоследствии медведи иногда бродили около лагеря, но в темноте зимней ночи невозможно было застрелить их. Охоте на тюленей в открытой воде препятствовали северо-западные ветры, под действием которых плавучие льды сомкнулись и плотно пристали к береговому льду; охотиться по способу «маутток» тоже не удавалось, так как лед был слишком неровным.