Вся Агата Кристи в трех томах. Том 3 - Агата Кристи

сам позаботится о себе. Он взрослый человек, кх… кх… ему пятьдесят четыре, если я не ошибаюсь, и Аристид Леонидис был совершенно прав. Роджер не бизнесмен и никогда им не будет. — Он посмотрел на Софию. — Даже если вы снова поставите на ноги фирму ресторанных услуг, не тешьте себя надеждой, что Роджер будет успешно ею руководить.

— Мне бы и в голову не пришло снова поставить на ноги фирму, — сказала София.

Это была первая фраза, которую она произнесла. Тон был деловой и решительный.

— Это была бы большая глупость, — добавила она.

Гейтскил бросил на нее взгляд из-под бровей и чуть заметно улыбнулся. Затем он попрощался со всеми и вышел из комнаты.

Некоторое время все молчали, не сразу осознав, что они остались одни в семейном кругу.

Филип сказал сухо:

— Я должен вернуться в библиотеку. Я и так потерял массу времени.

— Папа. — Голос Софии прозвучал неуверенно, почти умоляюще.

Филип обернулся.

Я почувствовал, как она вздрогнула и отшатнулась, когда на ней остановился холодный, враждебный взгляд отца.

— Ты уж прости меня за то, что я тебя не поздравил, — сказал он. — Но это был для меня своего рода удар. Никогда бы не поверил, что мой отец мог так меня унизить — мог пренебречь моей бесконечной преданностью ему… да, именно преданностью.

Впервые живой человек прорвался через толстую оболочку ледяной сдержанности.

— Господи боже мой, как мог он так со мной поступить? — горько выкрикнул он. — Он всегда был несправедлив ко мне… всегда.

— Нет, Филип, нет! Ты не должен так думать, — испуганно воскликнула Эдит де Хевиленд. — Не считай, что это еще один способ оскорбить тебя. Это не так. Когда люди стареют, они тянутся к молодому поколению, и это естественно. Уверяю тебя, дело только в этом… а кроме того, у Аристида ведь было особое коммерческое чутье. Я не раз слышала, как он говорил, что две доли в налоге на наследство…

— Он никогда не любил меня. — Голос понизился до хрипа. — Всегда только Роджер и Роджер. — Какая-то странная злоба вдруг исказила красивые черты. — Хорошо, что отец хотя бы понял, что Роджер дурак и ничтожество, и его тоже не включил в завещание.

— А как же я? — спросил Юстас.

Я почему-то почти совсем забыл о Юстасе и только сейчас увидел, что он дрожит от переполнявшего его возмущения. Лицо стало багровым, а в глазах, мне показалось, были слезы. Голос дрожал, в нем появились истерические нотки.

— Это позорище! Настоящее позорище! — закричал он. — Как дед мог так поступить со мной? Как он смел? Я его единственный внук. Как смел он обойти меня ради Софии? Это нечестно. Ненавижу его! Ненавижу! Никогда в жизни не прощу его, гнусный старый тиран. Я хотел, чтобы он умер. Я хотел уйти из этого дома. Хотел сам распоряжаться собой. А теперь я должен терпеть унижения и придирки от Софии, теперь все из меня будут делать дурака. Скорее бы мне умереть…

Голос его сорвался, и он бросился вон из комнаты.

Эдит де Хевиленд возмущенно прищелкнула языком.

— Никаких сдерживающих центров, — сказала она.

— Я понимаю его чувства, — заявила Магда.

— Я в этом не сомневаюсь, — ледяным тоном ответила Эдит де Хевиленд.

— Бедный мой мальчик! Пойду посмотрю, что с ним…

— Постойте, Магда… — Эдит де Хевиленд поспешила за ней.

Голоса их вскоре затихли.

София продолжала смотреть на Филипа. И мне почудилось, что в ее глазах была мольба. Но если и была, то она осталась без ответа. Филип холодно посмотрел на дочь — он уже полностью владел собой.

— Ты хорошо разыграла свою карту, София, — сказал он и вышел из комнаты.

— Это жестоко с его стороны, — возмутился я. — София!

Она протянула мне руки, и я привлек ее к себе:

— Многовато всего, радость моя.

— Я понимаю, что они должны чувствовать.

— Этот старый черт, твой дед, не должен был наваливать это все на тебя.

Она распрямила плечи:

— Он считал, что я могу это взять на себя. Я и правда могу. Я хотела бы… хотела бы только, чтобы Юстас не принимал это так близко к сердцу.

— У него это пройдет.

— Ты думаешь? А я не уверена. Он из тех, кто любит себя растравлять. Мне невыносимо от того, что страдает отец.

— А мать, по-моему, ничего.

— На самом-то деле это ее волнует. Уж очень ей не по нутру просить у дочери деньги на постановку пьес. Но ты и оглянуться не успеешь, как она будет уговаривать меня поставить «Эдит Томпсон».

— И что ты ей ответишь? Если это доставит ей радость…

София высвободилась из моих объятий и решительно откинула голову:

— Я скажу «нет»! Пьеса гнусная, и роль маме не подходит. Это называется швырять деньги на ветер.

Я невольно рассмеялся. Не мог удержаться.

— С чего это ты? — с подозрением спросила София.

— Я начинаю понимать, почему твой дед оставил деньги тебе. Ты внучка своего деда.

21

Меня все время не покидало сожаление, что с нами нет Жозефины. Вот уж кто извлек бы максимум удовольствия от всего происходящего.

Она быстро поправлялась, и ее ждали теперь со дня на день, но все же она пропустила еще одно важное событие.

Как-то утром, когда я был в альпийском садике с Софией и Брендой, к входной двери подкатила машина, и из нее вышли Тавернер и сержант Лэм. Они поднялись по ступенькам и вошли в дом.

Бренда вдруг застыла и, не отрываясь, смотрела на машину.

— Снова эти люди, — сказала она. — Вернулись. А я думала, их уже не будет. Я думала, все уже закончилось.

Я видел, что она дрожит.

Она присоединилась к нам минут десять назад. Кутаясь в свое манто из шиншилл, она пожаловалась:

— Я сойду с ума, если не пройдусь по воздуху. Стоит выйти из ворот, тут же на тебя как коршун налетает репортер. Живешь как в осаде. Неужели это никогда не кончится?

София сказала, что, по ее предположению, репортерам все это скоро надоест.

— Но ты можешь ездить на машине, — добавила она.

— Я же сказала тебе, мне необходимо двигаться, — ответила Бренда и тут же быстро спросила: — Вы решили отказать от места Лоуренсу? Почему?

— У нас изменились планы насчет Юстаса, а Жозефина едет в Швейцарию, — спокойно ответила София.

— Но он так этим удручен. Он чувствует, что вы ему не доверяете.

София промолчала, и в эту минуту подъехала машина Тавернера.

Бренда стояла возле нас, и от осенней сырости ее явно знобило.

— Что им тут надо? Зачем они