Антология советского детектива-42. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Делль Виктор Викторович

Под заголовком «Это мешает нам работать» была статейка десятка в два строк. Там были слова «революция», «пятилетка», «социализм», «ударные темпы», «империалисты», «Густав Беккер» и «часовой мастер А. Л. Дуршис», который не выполнил работу в указан —ный в квитанции срок, а когда, наконец, выполнил, то так небрежно, что получил за это предупреждение oт администрации. И подпись: Николай Голубовский, пенсионер.

Напряжение потихоньку отпустило Конрада, зато очень разгорячился владелец испорченных часов — часы больше не отбивали половину. Он крикнул:

— У меня квитанция! Я эти полчаса у него из глотки вырву!

Показания Голубовского были очень интересны: он утверждал, что нападавшим был часовой мастер Дуршис или кто-то другой, невероятно похожий на него, но без бороды. Это облегчало поиски преступника, ибо при создании его портрета можно будет взять за основу фотокарточку часовщика. Мысль же о том, что преступником мог быть сам часовщик Дуршис, вызвала у Конрада только усмешку.

Инспектору Юрису Гаранчу совсем не везло, потому что девушки ничего не видели. Это было странно: они видели все, но не заметили ни одной детали, которая пригодилась бы следствию. Они словно наблюдали за действиями каких-то безликих фигур. Правда, одна из продавщиц заикнулась, что у нападавшего были черные волосы, но потом сказала, что просто темные, и, наконец, заявила, что, возможно, темные волосы — всего лишь плод ее фантазии.

Пока Юрис их допрашивал, небо затянуло, на улице стемнело. Девушки боялись закрывать магазин и в одиночку возвращаться домой. В конце концов Юрис был вынужден попросить у Конрада машину, чтобы отвезти их.

— Заодно узнай, где живет гражданин Дуршис А. Л., и достань его фотографии, — приказал Конрад.

— М-да… Этот человек очень обрадуется ночному визиту милиции… Заодно я отвезу домой Голубовского, с утра он ведь нам понадобится…

Конрад согласился.

Голубовский, Голубовский… думал он. Знакомое имя!

6

Сквозь кусты черемухи, жасмина и сирени с танцплощадки доносилось:

— Мамочка, мамуля, Дай мне погулять, Хоть одну минутку У Гауи постоять…

Слова были слышны ясно. Алые отсветы костров на Ирбуленском лугу отражались в темно-синем звездном небе.

— А где мы найдем Гаую?

— Поищем, — Нелли робко улыбнулась.

Людвиг знал, что такими душистыми ночами с девушками не стоит говорить о законах Фарадея, похищении суперлайнера Бойинг — 747, романах Золя, повторном матче между боксерами Листоном и Петерсоном или о всемирном конкурсе красоты в лондонском «Ал-бертхолле», потому что вообще ни о чем не надо говорить. Надо целовать.

Людвиг запрокинул голову Нелли, погладил ее шелковые волосы и запечатлел на ее губах поцелуй. И был удивлен, что она совсем не умеет целоваться. Но противиться она не противилась, даже не пыталась уклониться от его губ, поэтому он, целуя, больше не сжимал ее в объятиях, а гладил волосы и плечи и чувствовал, как она дрожит.

— Гауи у нас нет, но ведь мы можем пойти к озеру?

— Хорошо, — тихо ответила Нелли.

Людвиг снял пиджак и укутал им Нелли. Она казалась себе совсем маленькой. Ее впервые целовали по-настоящему, потому что поцелуи с мальчишками-школьниками были всего лишь своеобразным ритуалом, не больше. А сейчас она была в опьянении от поцелуев, в том опьянении, в котором послушно следуют хоть на край света.

Озеро было недалеко. Если идти лугом, а не по дороге. Белая песчаная коса тянулась от берега до самой пучины — озеро было глубокое, а берега зыбкие, — замшелые и поросшие мелким березняком, они почти повсюду ходили ходуном. Берега покрывал толстый дерн, под ним стояла рыжеватая вода; его можно было насквозь проткнуть палкой и не достать дна.

Валойцам песчаная коса служила пляжем, потому что только здесь не было ни ям, ни ила и можно было спокойно войти в озеро.

— Идем лугом, — сказал Людвиг.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Хорошо…

Людвиг опять целовал ее, потом снял с нее туфли и сунул их в боковые карманы пиджака. Высокие каблуки упорно не желали влезать и торчали наружу.

Роса была студеная, трава касалась икр.

— У вас промокнут брюки, — заботливо сказала Нелли.

— У тебя!

— У тебя промокнут…

Они опять долго целовались. Можно было еще расслышать оркестр, если хорошо прислушаться.

Впереди, в долине, укрытое туманом, лежало озеро.

— Искупаемся? Нелли покачала головой.

— А я искупаюсь.

Он опять обнял ее за плечи и повел дальше.

— Может, все-таки искупаешься?

Она опять покачала головой и села на его пиджак, который он расстелил на земле.

Когда он разделся и большой, медлительный неторопливо вошел в озеро навстречу темно-синим с серебристыми спинками волнам, она пожалела, что не захватила с собой купальник. Ей хотелось быть рядом с ним.

— Вот это вода! — в восторге воскликнул Людвиг и поплыл баттерфляем. Он был не из хвастливых, но тут подумал, что вряд ли кто из валойчан знает этот стиль.

Задул легкий ветер, туман поредел, и Нелли на какой-то миг увидела на взгорке сарай под серой жестяной крышей. И испугалась.

Нет, этого она не хотела. Это должно было случиться иначе. Теперь мысль работала четко и ясно. Он привел ее сюда нарочно! Как противно…

Симпатия к Людвигу таяла и готова была исчезнуть совсем.

С Ирбуленского луга доносились визг и смех: должно быть, парни закинули чью-нибудь жакетку или платок на дерево и теперь требовали выкупа.

Выйдя из воды, Людвиг быстро оделся. Наверно, ему было не очень-то тепло, руки покрылись гусиной кожей; казалось, у него вот-вот начнут стучать зубы.

— Пойдем домой, — капризно сказала Нелли. Она встала и отдала Людвигу пиджак.

— Кто же в Иванову ночь дома сидит, — возразил Людвиг.

— Наденьте пиджак, вам же холодно.

— Тебе холодно. Тебе!

Нелли ничего не ответила, но Людвиг не заметил внезапно происшедшей в ней перемены. Он опять закутал Нелли в свой пиджак.

— Лучше уж я замерзну, чем буду смотреть, как ты дрожишь. Эта твоя блузочка почти что теоретическая.

— Пойдем домой.

— Хорошо. Пошли.

Людвиг опять обнял ее плечи. Они уже повернули, чтобы идти через луг, но сделали всего лишь несколько шагов. Нелли вдруг остановилась.

Позже она оправдывалась: все, мол, случилось потому, что она так дурно подумала о Людвиге и нарочно хотела еще раз его проверить.

— Пойдем по правой стороне, через пригорок, — сказала она. — Здесь, кажется, ближе…

— Пойдем…

Она шла с опаской. Возможно, они прошли бы мимо сарая, возможно, просто не заметили бы его в тумане…

Людвиг опять начал ее целовать. Она охмелела от поцелуев, испугалась, и ей вправду захотелось домой.

— Здесь надо левее, — она схватила руку Людвига и потянула его за собой. Она была уверена, что сарай останется справа.

— Небо посветлело, утро скоро.

— Жаль.

— Мне тоже.

Они опять обнялись.

И ни один из них не заметил, как они очутились перед входом в сарай. Большие, как ворота, двери, были сняты с петель, чтобы в сарай могли въехать возы, и стояли снаружи, прислоненные к стене. Пахло свежим сеном. Ах, господи, как может пахнуть сено!

Людвиг взял Нелли на руки.

— Нет, — тихо и покорно сказала она.

— Да.

— Нет, — попросила она.

Людвиг внес ее в сарай. Сено было теплое и мягкое.

— Не надо…

Она чувствовала его губы, его ласки, она хотела вырваться, но тут его ладони скользнули под блузку…

Когда Нелли проснулась, снаружи сияло солнце. Сквозь дверь сарая видно было синее, прозрачное мейсенского фарфора небо, в небе, словно нарисованные тушью, метались ласточки. Еще в дверь был виден угол нескошенного луга, но там не было ничего такого, на чем можно было бы задержать взгляд.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Нелли поглядела вверх. Где-то под крышей в смертном страхе пищала муха, на которую охотник-паук ухитрился накинуть свое лассо.