Мемуары - Ш Талейран

"Не могло ли бы ваше величество, в момент вступления иностранных армий во Францию, обратиться к своим подданным со вторым обращением, в котором заботливо щадилось бы самолюбие французов, естественно требующее, чтобы иностранцы ничего не навязали Франции, даже и того, к чему она сама стремится?

"В этом заявлении, обращающемся прежде всего к общественному мнению, которое Бонапарт пытается ввести в заблуждение относительно причин и целей теперешней войны, можно было бы сказать, что иностранные державы начали ее отнюдь не в интересах вашего величества, ибо им известно, что Франция стремится лишь к освобождению от насилия, но что они предприняли ее ради собственной безопасности; нужно указать, что они никогда бы в нее не вступили, если бы не были убеждены, что Европе будут грозить величайшие бедствия, пока человек, ее так долго угнетавший, останется господином Франции; что война вызвана только его возвращением туда, а ее главная и непосредственная цель сводится к лишению его власти, захваченной им; что для смягчения страданий, ею причиняемых, для предупреждения возможных бедствий и для приостановки опустошений ваше величество, окруженное французами, становится посредником между иностранными государями и своим народом в надежде, что оказываемое ему уважение послужит на пользу его государства; оно намеревается играть в войне только такую роль и не желает, чтобы принцы его дома принимали в ней какое-либо участие на стороне иностранных армий.

"Переходя затем к внутренним мероприятиям во Франции, вашему величеству надлежало бы сообщить, что вы желаете дать все гарантии, которые будут считаться необходимыми. Так как выбор министров представляет самую существенную из всех тех гарантий, которые вы можете дать, то вы тотчас же оповестите о предстоящем изменении правительства. Вы должны заявить, что привлеченные вами министры назначены лишь временно, так как вы сохраняете за собой возможность по прибытии во Францию так составить правительство, чтобы даваемая вами (*Вариант: представляемая им) таким образом гарантия удовлетворила все партии, все взгляды и успокоила все тревоги.

"Наконец, было бы хорошо, чтобы это заявление коснулось национальных имуществ и высказалось относительно них положительнее, категоричнее и в более успокоительном смысле, чем учредительная хартия, постановления которой оказались недостаточны для прекращения опасений лиц, приобретших такие имущества. Сейчас тем более необходимо их успокоить и не оставить им ни малейшего предлога для тревоги, что благодаря ей приостановилась продажа государственных лесов, доход от которой будет впредь еще более нужен, чем прежде, почему эти сделки и следует всячески поощрять.

"Вашему величеству полезно и даже необходимо, по общему мнению, обратиться в таком духе к своему народу. Признаюсь вашему величеству, что я также в этом убежден. В особенности я считаю необходимым, чтобы вы удовлетворили все пожелания в отношении гарантий. Если, как я смею надеяться, ваше величество разделяет этот взгляд, то вы, конечно, поручите нескольким лицам, пользующимся вашим доверием, приготовить и представить вам проект такой декларации.

"Я дал вашему величеству точный и полный отчет о переговорах, происходивших во время конгресса, и о впечатлении, произведенном французскими событиями в Вене. Мне остается лишь сказать о некоторых подробностях, не имеющих большого значения.

"Во время пребывания в Вене в моих руках накопилось довольно большое количество бумаг. Большинство из них не представляет значительного интереса, и потому они не могут мне понадобиться. Ваше величество имеет копии всех остальных, так что мне было бесполезно брать их с собой. Поэтому большую их часть я сжег, а остальные оставил в Вене в руках верного лица.

"Столь длительный труд, который по характеру дел, подлежавших представлению вашему величеству, был мне подчас очень тягостен, я рад закончить заверением в превосходящем всякую похвалу рвении и преданности ваших послов и посланников при различных дворах, доказательства чему они давали в течение всего конгресса. Их положение было вначале трудно по тем же причинам, которые создали и мне столько помех в Вене (* В архивном тексте слова "в Вене" отсутствуют), а затем - вследствие роковых событий, начавшихся с первых дней марта. Но и эти трудности были для них только лишним поводом проявить одушевляющую их преданность вашему величеству. Несколько человек из их числа испытывает уже (* В архивном тексте слово "уже" отсутствует) в течение некоторого времени большие денежные затруднения. Они сделали все, что было в их возможности, чтобы на разных постах, доверенных им вашим величеством, вести приличествующую им жизнь. Вероятно, приняты уже какие-нибудь меры для смягчения положения, в котором они находятся (* Вариант: несколько человек из их числа испытывают весьма большие недостатки).

Князь де Талейран.

ПРИМЕЧАНИЯ

(1) См. примечание 1 к главе VI.

(2) Палата пэров, учрежденная при Людовике XVIII, насчитывала 154 члена, в том числе 84 прежних сенатора. Часть сенаторов не была в нее допущена вследствие своего революционного прошлого.

(3) Реорганизация Французского института произошла в марте 1816 г., когда были восстановлены уничтоженные декретом революционного правительства академии с исключением из числа их членов Наполеона, Люсьена и Иосифа Бонапарта, кардиналов Феша и Мори, Камбасереса, Сиеса, Карно и других. Однако проект реорганизации возник уже в эпоху первой реставрации Бурбонов.

(4) Изменения, произведенные в кассационном суде, также сводились к устранению из его состава деятелей революции.

(5) Примером может служить распоряжение, отданное 7 июня 1814 г., о соблюдении воскресных и праздничных дней, что представляло нарушение конституционной хартии, обещавшей свободу вероисповеданий.

Восьмая глава

ГЕРЦОГ ОРЛЕАНСКИЙ (1)

Частные мемуары и жизнеописания знаменитых людей служат источником для установления исторической правды; при их сравнении с легковерной и даже суеверной традицией они дают материал для ее опровержения или подтверждения; вместе они придают истории тот характер достоверности, который от нее требуется.

По этой причине времена Генриха III, Генриха IV, Людовика XIII и Людовика XIV хорошо известны, а история этих царствований заслуживает доверия. Последовавшая затем эпоха, более к нам близкая, не обладала такими преимуществами и оставила нам меньше подобных сведений. Можно считать, что общие познания об этом периоде основываются на одной традиции.

"Век Людовика XIV", написанный Вольтером, представляет собой особого рода сочинение. По простоте, естественности тона и по воспоминаниям о некоторых анекдотических событиях оно относится к разряду мемуаров, но часто оно подымается до общих взглядов более высокого характера. Совершенно очевидно, что Вольтер не претендовал на составление истории царствования Людовика XIV и что он хотел ограничиться наброском главнейших событий в основных их чертах.

Хорошо написанная история жизни Кольбера или Лувуа дала бы правильное представление о характере правления этого великого короля. Такого же рода работа о министерстве герцога Шуазеля познакомила бы нас с духом, господствовавшим при дворе и в администрации Людовика XV. Я считал, что картина жизни герцога Орлеанского передаст особенности и окраску слабого и кратковременного царствования Людовика XVI, что она покажет проявившуюся при нем распущенность общественных и частных нравов, как и упадок форм управления и административных навыков; я думал, что работа, предпринятая с такими целями, воспроизведет характер важного периода французской истории.

На протяжении трех веков французскому правительству угрожали на приблизительно равных промежутках времени беспорядки, отличавшиеся каждый своим особым характером. Первые из них, именно лига (2) и фронда (3), ускорили рост национальной силы и величия; было нечто благородное в отваге Гизов и кардинала Ретца и в их способах действия: в этом заключалась обольстительная особенность эпохи. Последние волнения, относящиеся к нашим дням, были лишь ужасной катастрофой. Герцог Орлеанский, отметивший их своим участием, отдался им только из распущенности, из презрения к приличиям, из пренебрежения к самому себе: в этом заключалась доблесть эпохи, в этом же проявлялись ее склонности и смысл событий. Теперь я приступаю к теме.

Я не могу сказать, какую роль припишут герцогу Орлеанскому разные партии, господствовавшие во Франции с начала революции, когда они будут изображать, в целях собственного прославления, ее великие сцены. Лишь бы его не обвинили в ошибках, проистекающих только из одной предельной слабости характера; это будет неточно, хотя и правдоподобно. Вся его жизнь может служить тому доказательством. Обстоятельства, среди которых он действовал, часто менялись, но, превращаясь из ребенка в юношу, из юноши в зрелого человека, он оставался всегда и неизменно одним и тем же. Несмотря на то, что я могу сообщить о жизни и характере герцога Орлеанского много любопытных и малоизвестных подробностей, я похоронил бы их в своей памяти, если бы считал, что они могут только удовлетворить любопытство, но мне казалось, что они послужат полезной цели, и потому я их собрал.