Дом Морганов. Американская банковская династия и расцвет современных финансов - Рон Черноу

не столько стратегическую хитрость, сколько трусость. Из-за своей роли в военное время Дом Морганов все еще оставался нарицательным в немецко-американских общинах Среднего Запада. Помощники Кулиджа, очевидно, предупреждали его, чтобы он избегал любых связей с Морроу. Этот эпизод показывает, что банк Моргана нес серьезные политические обязательства даже в то десятилетие, когда в администрации преобладали консервативные республиканцы.

Огорченные разочарованием, Ламонт и Норман потребовали создания клона Морроу. Победу одержала "темная лошадка" - будущий партнер Моргана, тридцатидвухлетний С. Паркер Гилберт. Высокий и бойкий, прозванный "Мыслительной машиной", он был протеже Рассела Леффингвелла, которого он сменил на посту помощника министра финансов в 1920 г., став вундеркиндом этого ведомства. В двадцать восемь лет он был назначен заместителем секретаря, а в отсутствие министра финансов Эндрю Меллона руководил департаментом - самый молодой человек, когда-либо занимавший эту должность. Пол Варбург описывал его как "практичного молодого человека с глазами мечтателя и чувствительным языком ученого". Немцы воспринимали его гораздо менее поэтично. Генрих Колер, министр финансов, описывал его следующим образом: "Сдержанный и неразговорчивый, высокий долговязый человек с непроницаемыми чертами лица казался значительно старше своих лет и... производил жуткое впечатление".

За пять лет пребывания в Берлине Гилберт проконтролировал перевод 2 млрд. долл. германских репараций. Как экономического царя Германии, его сжигали на шуточных коронациях и очерняли как нового кайзера. По-видимому, он так и не научился говорить по-немецки и вынужденно работал, не посещая культурных мероприятий и не вписываясь в немецкое общество. Несмотря на молодость, он был суровым руководителем, постоянно обвиняя немцев в расточительности. Он считал, что они смогут выплатить репарации, если будут проводить разумную финансовую политику. Другой министр финансов, Пауль Молденхауэр, отмечал: "Он говорил со смесью неловкости и высокомерия, бормоча слова так, что с трудом можно было понять его английский ".41 Однако доклады Гилберта о финансовом положении Германии стали образцами ясности и точности, завоевав ему огромную репутацию в англо-американских финансовых кругах; в двадцатые годы он стал фигурой мирового влияния.

Дуайт Морроу недолго сожалел о своей потере и считал, что избавился от бремени. Вскоре он уже писал Хьюзу и признавался в своих сомнениях относительно плана Доуза. Даже когда весь мир праздновал великий триумф, в доме Моргана ощущалось глубокое беспокойство. Морроу заявлял: "Именно иностранный контроль, которому должна была подвергнуться Германия, заставляет нас несколько опасаться за постоянный успех плана Доуза. . . . Почти неизбежно, что через несколько лет этот заем будет непопулярен в Германии. По нашему мнению, народ Германии по прошествии достаточного времени почти наверняка будет думать не об освобождении Рура, а о том, в какой степени некогда первоклассная держава была поставлена под иностранный контроль." Опасения оказались пророческими, поскольку кардинальным постулатом нацистской пропаганды стало утверждение о том, что Германия была вынуждена принять план Дауэса под давлением международных банкиров. И Дом Моргана будет пожинать плоды этой ошибочной политики двадцатых годов.

 

ГЛАВА 13. ДЖАЗ

 

К 1924 г. Дом Моргана был настолько влиятелен в американской политике, что любители конспирологии не могли определить, кто из кандидатов в президенты более привязан к банку. Что касается поддержки того или иного кандидата партнерами, то большинство из них поддержали Калвина Кулиджа - из идейного комфорта и уважения к его дружбе с Дуайтом Морроу. Партнером Кулиджа по выборам стал Чарльз Доуз, который извлек выгоду из внезапной известности своего плана по выплате репараций Германии. Другие могли бы счесть Кулиджа угрюмым и самодовольным, но Джек Морган увидел в нем необыкновенное сочетание глубокого мыслителя и моралиста: "За свою довольно долгую жизнь я не видел ни одного президента, который вызывал бы у меня такое чувство уверенности в стране, ее институтах и решении ее проблем, как мистер Кулидж". Он не соглашался с тем, что Кулидж был орудием бизнеса, хотя для некоторых это было несомненным доказательством. Между Белым домом и домом Морганов существовали явные дружеские отношения, что заставило TRB из The New Republic сказать: "Я бы не хотел, чтобы эти Морганы были так уж вхожи в Белый дом".

Непревзойденная слава банка в "ревущие двадцатые" была такова, что кандидатом от демократов стал главный адвокат Моргана Джон В. Дэвис. Дэвис был партнером Джека Моргана по игре в нарды и криббидж - они играли по пять центов за партию - и оба состояли в "Клубе Зодиака", тайном обществе, в котором каждый член имел свой астрологический знак. Бывший генеральный солиситор и посол при Сент-Джеймсском суде, Дэвис в 1920 г. был принят Алланом Уордвеллом на работу в юридическую фирму, ставшую впоследствии "Дэвис, Полк и Уордвелл". Они были советниками как J. P. Morgan and Company, так и Guaranty Trust. Гарри Дэвисон, взявший на себя управление жизнью Дэвиса в своем энергичном стиле, увлек его на выходные игрой в гольф в Piping Rock Country Club на Лонг-Айленде и убедил его присоединиться к фирме Уордвелла. В привычной для себя роли Генри Хиггинса Дэвисон даже повлиял на выбор Дэвисом дома: "Мы должны найти подходящее место в нашем собственном районе острова". Дэвис купил поместье в Локуст-Вэлли, расположенное неподалеку от домов Джека и Гарри. Он обладал всеми необходимыми качествами человека Моргана: дебоширил и держался с достоинством, выступал за увеличение роли США в Европе, поддерживал Лигу Наций, был противником государства всеобщего благосостояния и прогрессивного подоходного налога. Кроме того, он был убежденным англофилом и одним из адвокатов герцога Виндзорского. Другой друг, король Георг V, назвал его "самым совершенным джентльменом", которого он когда-либо знал.

Сначала Дэвис не хотел выдвигать свою кандидатуру от демократов из-за препятствий со стороны Моргана. Затем он опубликовал убедительное письмо, в котором утверждал, что адвокат может иметь богатых клиентов и сохранять общественное доверие. Его позицию подхватил Уолтер Липпманн из газеты New York World, который высоко оценил его талант и честность. Демократический оппонент Дэвиса, Уильям МакАду, опирался на поддержку Юга и Запада, которые всегда были охвачены антиморгановскими настроениями. На национальном съезде в июне 1924 г. Уильям Дженнингс Брайан, собравшись с силами для последней вендетты против банка, заявил: "Этот съезд не должен выдвигать кандидатуру человека с Уолл-стрит. Мистер Дэвис - адвокат Дж.П. Моргана". На самом деле на съезде царил такой ожесточенный и безнадежный раскол, что Дэвис получил номинацию после рекордных 103 голосований - к этому моменту приз уже ничего не стоил. Республиканцы сохранили власть.

Один промышленник назвал победу Кулиджа в 1924 году коктейлем для финансовых рынков, и теперь десятилетие стало бурлить и шипеть. На Уолл-стрит наступила эра Гэтсби, и зарабатывание денег стало прославляться. Молодые студенты