Сиротка - Мари-Бернадетт Дюпюи

Он говорил ей «вы». Сделал ударение на слове «мадемуазель» и произнес его презрительно. Но все это не обескуражило Эрмин. Она сделала еще шаг вперед, сходя с ума от радости, ведь Тошан наконец был рядом.

— В моей памяти осталась девушка в простом льняном платье, с которой я повстречался на лугу, и девочка-подросток в шерстяной шапочке, — сказал он. — Но теперь ты выглядишь роскошной дамой, вся в мехах, драгоценностях и с накрашенным лицом…

— Я оделась так к рождественской мессе, — попыталась объяснить она. — Я должна была петь, поэтому выбрала нарядное платье… Все это не важно!

Эрмин этот разговор казался глупым. Они с Тошаном чудом встретились — и говорят об одежде и косметике!

— Тошан, я думала, что ты умер, — сказала она. — Я прочла о тебе в газете в прошлом апреле. Там было написано, что Клеман Дельбо сгорел заживо во время пожара в хижине на лесоразработках в Абитиби. Я так горевала! Но в глубине души верила, что однажды мы снова встретимся. Ты давно в Робервале? Ты приходил за мной в Валь-Жальбер? Не молчи!

Ей хотелось потрясти его за плечи, чтобы заставить заговорить. Он же продолжал смотреть на нее, иронически улыбаясь.

— Разумеется, такая дама только и умеет, что отдавать приказы, — тихо сказал он. — Зря я пришел. Я узнал, что ты будешь петь в церкви Сен-Жан-де-Бребеф, проходил мимо и решил зайти.

і

— Ты не проходил мимо, — возразила она. — Ты пришел, чтобы меня увидеть. Зачем ты все усложняешь?

— Потому что ты слишком сильно переменилась. Я жалею о том, что пришел. В церкви все на меня косились. Но я крещен и имею право слушать мессу вместе с остальными.

Эрмин с растерянным видом обернулась. Все Маруа, Лора и Ханс продолжали стоять на паперти. Они что-то оживленно обсуждали, и только пианист сделал ей знак вернуться. Она же взмахнула рукой, прося подождать.

— Тошан, с прошлого лета много чего произошло. Я хочу рассказать тебе все, но сейчас у меня нет на это времени. Тошан, ты вернулся, и ты жив! Я так счастлива! Разреши мне прикоснуться к тебе!

Он посмотрел на нее и, судя по всему, по выражению ее лица понял, что она не лжет, потому что взгляд его смягчился. Девушка коснулась его щеки… Руки… Ее охватила радость, граничащая с экстазом. Волны тепла разливались по телу, делая его легким, как пушинка.

— Мой Тошан, я никогда не переставала любить тебя…

— Ты не замужем? — спросил он.

— Нет! Нет! Нет! — пропела она и бросилась ему на шею.

Тихий голосок в глубине души что-то забормотал о бедном Хансе,

но она не хотела ничего слышать.

Жозеф указал пальцем на Эрмин и незнакомца. Потрясенная происходящим Элизабет взмолилась:

— Ты должен вмешаться, Жо! Это какой-то бродяга! Он напился и пристает к Мимин!

— Подождите, — остановила Жозефа Лора. — Если бы это было так, Эрмин позвала бы на помощь. Возможно, она встретила товарища по монастырской школе. Подростки растут так быстро…

Ханс покраснел от удивления и обиды. Он обратился за поддержкой к своей будущей теще:

— С каких это пор воспитанные девушки обнимают школьных товарищей на улице в сочельник? Да еще на глазах у своего жениха?

— Какой-то подозрительный тип, — сказал Жозеф. — Еще один неудачник, метис, который пришел сеять смуту.

Метис… В устах рабочего это слово прозвучало как ругательство, но Лора вздрогнула. Она мгновенно поняла, что речь идет о Тошане Дельбо.

«Господи, он не умер! Эрмин не бросилась бы навстречу незнакомцу, — испуганно подумала она. — Что же теперь будет?»

— Смотрите, Мимин возвращается! — воскликнул Арман.

Девушка остановилась посреди улицы, между Тошаном и своей матерью. Она буквально светилась от счастья. Никто и никогда не видел ее такой красивой и очаровательной, как в эту минуту.

— Прошу вас, дайте мне еще немного времени, — дрожащим от волнения голосом сказала она. — Это Тошан, Тошан Дельбо. Я должна с ним поговорить. Мама, прошу тебя, объясни им…

Лора на ходу придумала какое-то объяснение, потом энергично взяла Ханса под руку.

— Мы подождем тебя в «Château Roberval», дорогая. Горячий чай поможет нам согреться! Селестен, оставьте машину здесь, я вас приглашаю. Мирей, возьми на руки маленького Эда, он засыпает на ходу. Жозеф, идемте!

Рабочий вполголоса повторял имя: «Тошан Дельбо»… Прищурив глаза, он сердито и с подозрением смотрел на длинноволосого незнакомца.

— Я где-то видел этого парня, — проворчал он.

— Жозеф, идем. Не вмешивайся! — тихо сказала ему Элизабет.

Эрмин стояла и смотрела им вслед. Ханс обернулся, и в его выразительном взгляде она прочла все обуревавшие его эмоции. Но Эрмин не сжалилась над ним и вернулась к Тошану.

— Сколько минут тебе дала твоя семья? — презрительно спросил он. — Мне нужно быть настороже, они могут вызвать полицию.

— Не сердись так, — тихо попросила Эрмин. — То, что я вижу тебя, — чудо. Только что, когда я пела в церкви, я смотрела на распятие и просила Христа помочь мне. Увидеть тебя на противоположной стороне улицы — это было как воплощение мечты, как божественный знак, как если бы ты воскрес, потому что я так этого желала…

Руки Эрмин скользнули под плотную куртку, пахнущую сырой кожей. На Тошане был толстый шерстяной свитер, но она все равно ощутила тепло его тела. Он склонил голову и посмотрел на нее долгим изучающим взглядом. Его нервные пальцы поглаживали мех куницы, защищавший девушку от холода.

— Ты правда рада, что я вернулся? — спросил он тихо.

— Да! Очень рада! — выдохнула она, устремляясь в его объятия. — Прошу тебя, обними меня, обними крепко!

Он прижал ее к себе и зарылся носом в шелковистые, пахнущие розовым маслом волосы. В следующее мгновение их губы соприкоснулись и слились в бесконечном поцелуе. Эрмин не ощущала неловкости и стыда, как это часто бывало, когда ее целовал Ханс. Каждая клеточка ее тела знала, как ответить на прикосновение того, кого она так долго ждала. Их языки играли друг с другом, их жадные губы не могли друг другом насытиться. Тошан, ослепленный страстью девушки, дрожал от возбуждения. Она же не могла оторваться от него — сладострастная, открытая ласкам, опьяненная внезапным пробуждением своего девственного тела. Груди ее набухли, внизу живота рождались тысячи восхитительных ощущений.

— Едем со мной, — прошептал он, переводя дыхание. — Едем прямо сейчас! Иначе семья тебя не отпустит. Я отвезу тебя к матери. Я уже сказал ей, что мы приедем вдвоем.

— Сначала нам нужно поговорить, — сказала девушка, касаясь пальцами его щек, лба, кончика носа.

— О чем? Горожане, фермеры, они слишком много говорят, но в их разговорах нет ни крупицы правды. Они строят электростанции, лесопилки, вырубают деревья и меняют течение рек. Железная дорога разрушает невидимые пути, проложенные по нашей земле. Я больше не стану работать на тех, кто уничтожает леса. Это правда, я чуть не погиб на пожаре. Мое имя напечатали в газете, но я успел выбраться из хижины. Во сне пришла мать и предупредила меня. «Вставай, мой сын, — сказала она. — Иначе вас пожрет пламя». Я проснулся и стал будить своих напарников. Но этим вечером мы как раз получили зарплату, и они напились. Они были уже мертвы, задохнулись в дыму, и я не мог их спасти. Потом обрушилась крыша. Моя одежда загорелась, я выполз наружу и стал кататься по земле. Я содрал с себя одежду и побежал к лесу. Там я зарылся в снег, чтобы смягчить боль от ожогов. У меня вся спина в шрамах, и пониже спины тоже.

Эрмин залилась краской. Представив Тошана обнаженным, она испытала такое волнение, что почти позабыла о трагической стороне рассказа.

— Но почему в газете написали, что ты тоже погиб? Твоя мать, наверное, очень горевала.

Тошан засмеялся, отчего его лицо стало еще красивее.

— Моя мать не читает газет, а если бы даже и читала, сердце подсказало бы ей, что я жив, — пояснил он. — Мой дед был шаманом, и он передал ей умение прибегать к помощи сил, которые белые, в отличие от индейцев, считают таинственными.

— Странно, обычно они не пишут, что кто-то умер, если на самом деле он жив, — продолжала сомневаться Эрмин. — Для меня это стало большим горем.

— На лесозаготовках нас разбили на бригады по три человека и каждой присвоили номер. Наша хижина значилась под тем же номером. Поэтому они решили, что погибли все трое. Газетчики любят страшные заголовки, они хорошо продаются. Чем больше трупов, тем для них лучше.

Слова Тошана были проникнуты горечью, причины которой были Эрмин непонятны. Она прижалась к нему и обняла еще сильнее.

— Значит, тебе ничего не мешало прийти на свидание? — осмелилась она спросить. — К июлю ты уже поправился…

— Раны на теле зарубцовываются куда быстрее, чем раны душевные, — ответил Тошан. — Мать вылечила меня. Но дорога к ней была долгой. После пожара что-то в моей душе сломалось. У моих напарников были жены и дети…