Чм66 или миллион лет после затмения солнца - Бектас Ахметов

Монгол – парень себе на уме. Если и выпивает, то больше за компанию.

Предпочитает курнуть.

С некоторых пор он околачивается среди моих молодых кентов.

Раньше Гуррагча жил около кинотеатра "Алатау", водил дружбу с

Кемпилом, Жроной, Кочубеем и другими. Кочубею известно: у монгола постоянно с собой контрольный башик хорошей нашки, потому и он нередкий гость институтской дискотеки.

Сегодня 23 февраля, женщины поздравляют мужиков. Кул блатует женщин остаться на дискотеку. Из наших никто не подписывается.

Заглянула с поздравлениями Кэт. У нее проблема с начальницей.

Последняя придирается, выживает курильщицу из отдела. Вчера попросила Кэт поискать новое место работы.

Не долго думая, Жаркен предложил ей припасть к нашему столу:

– Переходи к нам. Тебя это устраивает?

Кэт это не только устраивает. Она обрадовалась и охотно присела за стол.

– Карлуша будет заниматься энергетическими балансами, – объявил

Каспаков.

Шастри потер руки от предвкушения – Кэт будет работать в его группе..

– Теперь дела у нас пойдут как по маслу. Предлагаю выпить за пополнение.

– Нурхан… Ты это… брось. – Жаркен Каспакович напустил на себя строгость.

– Не беспокойтесь, Жаркен Каспакович, – заверил шалун завлаба в пристойности, – Это для науки.

– Ну… – Каспаков поднял кружман с водкой. – Против науки возражений нет. – сказал он и выпил.

Сдается, что завлаб и сам не прочь раздвинуть перед Кэт горизонты науки. А то с чего бы, и глазом не моргнув, не отходя от кассы, разрешил главный на все времена вопрос – кадровый.

Шастри не такой, как Кул, любитель дискотек, но если присоединяется к мероприятию, то танцует бодро и неутомимо. Пляшет он, как Жорж Милославский из фильма "Иван Васильевич меняет профессию". Сколько Шастри выпил в тот день трудно сказать. Но много ли ему надо, если рядом Кэт?

…Гуррагча и Кочубей появились в актовом зале вместе. С ними почему-то сварщик Тимошка из мехмастерских, мужичонка лет пятидесяти. В свое время с Тимошкой любил с утреца освежаться Зямка.

Сегодня сварщик был тоже пьян, причем, вдребезги и порывался пригласить кого-нибудь на танец. В тот вечер было из кого выбирать.

Лениво скучали главные институтские лярвы – Ладя из бухгалтерии,

Лорик из приемной, Ирочка из химлаборатории. Тимошка, однако, не обращал внимания на первых красавиц института и упорно тащил в круг именно Шастри. Бывали времена, когда они на пару с Шастри твистовали. Но когда это было! Шалун может и позабыл те танцы, но

Тимошка вспомнил и подумал о том, что неплохо бы и тряхнуть сединой, и более удобного партнера, чем шалунишка, никого в тот вечер не признавал. Шастри, хоть тоже был пьян не меньше сварщика, неизвестно почему упирался и стеснительно отговаривался:

– Тимошка, не лезь. Не надо.

Сварщик молча тянул за руку Шастри и по буху не понимал, отчего

Шастри сегодня столь конфузливо упертый? Допреж ведь никогда не стыдился сбацать с ним кроме твиста и цыганочку с выходом. Неудобно было Шастри потому, что с ним рядом сидела на, прилаженной вдоль стены актового зала, лавке Кэт. Чтобы покончить с двусмысленными приставаниями сварщика, Шастри догадался пригласить на танец экономиста планового отдела.

Они были второй парой, вошедшей в круг…

Есть примета: если танцоры падают на паркет вдвоем, то это к счастью и любви. На тот случай, если кроме них грохнется кто-то еще третий, ничего в той примете не говорится.

Тимошка увязался за Кэт и Шастри. Грянула "Ком ту геза" и троица подожгла. Раз, два, три… Шастри выкинул ногу вперед, Кэт ответила тем же, Тимошка, не ведая разницы между "Ком ту гезой" и

"Барыней", затеял катавасию с танцами в присядку. И произошло то, что должно было произойти. То ли Шастри??чаянно задел но?????имошку, то ли работник сделал подсечку, – я не заметил, – но едва-едва "Ком ту геза" набрала скорость, как все трое дружно повалились на пол.

Тимошка мгновенно опомнился, вскочил на ноги и быстро скрылся из глаз. За ним со смехом поднялась Кэт. Шастри повержено, уткнувшись носом в пол, лежал и не пытался встать. По стенам и потолку актового зала прыгала, офонаревшой цветомузыкой, институтская дискотека.

Шалуна обходили пляшущие пары, никто из молодежи не собирался поставить шалуна на ноги.

Кэт, продолжая смеяться, села рядом. Я обратился за помощью к

Кочубею:

– Давай поднимем человека.

– Сам иди поднимай, – Кочубей брезгливо отвернулся.

Я бы конечно и один мог поднять Шастри. Но хоть среди танцоров чужих не было, одному поднимать Лал Бахадура не в жилу. Шастри продолжал лежать красным мордом вниз. Тьфу на вас всех. "Ком ту геза" дошла до места назначения и с шипением испустила дух. Под "Ди

Пепл" мимо танцующих я продрался к Шастри.

– Вставай, – я обхватил его обеими руками со спины и попытался приподнять.

Он хоть и маленький, но тяжелый как мешок картошки. Шастри не только не поднимался, но и не мычал.

– Вставай, кому говорят, – я поднял его за подбородок и отшатнулся.

С открытыми глазами Шастри не подавал признаков жизни. Этого еще не хватало! Сдох от "ком ту гезы"?

– Вставай! – прокричал я ему в ухо. – Карлуша тебя на беклемиш зовет!

"Беклемиш" моментально оживил Шастри. Зрачки Нурхана пришли в движение, обрели прежнюю шаловливость. Лал Бахадур моргнул и, быстро-быстро захлопотав глазами, вскочил и резиновым мячиком запрыгал в сторону хохотавшей Кэт.

Забота наша такая,

Забота у нас простая…

Алдояров, что строил во дворе Еремы гараж для жигуленка, шагает от успеха к успеху.

Он месяцами пропадает в Экибастузе, где кипит строительство первой очереди ГРЭС-1. Не интересовался, чем он точно занимается, кажется, горелками. На подсветку высокозольного угля расходуется много мазута, розжиг топлива влетает в копеечку и Алдояров пытается помочь станционной энергетике снизить расход нефтепродукта.

Недавно у него вышла монография, что говорило о приближении защиты докторской. Если он защитится, то в институте (вместе с

Ахмеровым) будет два доктора казаха.

Чокин недолюбливает теплофизика. Одно время Шафик Чокинович продвигал его, сделал секретарем комитета комсомола, а когда спохватился – было уже поздно. Помимо защиты докторской Алдоярову обязательно надо вступить в партию, в противном случае все его заявки на будущее ничего не стоят.

Пробивает он анкету в райкоме самостоятельно. Связи у него есть, сам он человек, не сказать что дюже обаятельный, но напористый.

В Экибастуз с ним летает Галка Пустовойтенко из химлаборатории.

Для опытов. Алдояров собрал вокруг себя в коридоре Кула, Кальмара

(с.н.са лаборатории топочных устройств) и делится с ними результатами натурных испытаний.

Кул возвращался из коридора и говорил нам: "Бирлес рассказывает, как он харит Пустовойтенко… Красок не жалеет. Рассказал, как все у нее там хлюпает, как она стонет, орет…".

Другая пассия Алдоярова, что носит кличку "Мать", знает, чем привадить институтского жеребца, потому и не бреет под мышками. Но это еще что, по сравнению с тем, что от нее на расстояние несет лошадиным духом. Бирлес, однако, уверяет кентов, что его шадра не кобыла какая-нибудь и благоухает отнюдь не конюшней.

– Это у нее адреналин… – объясняет он.

За природный загар Саян присвоил Алдоярову кликуху "Пол Робсон".

Зря Саяша обидел певца. У Пола Робсона добрые глаза.

Семья у Алдоярова на первом месте. Если, кого из сотрудниц института пользует он продолжительно долго и на постоянной основе, не забудет предупредить: "Жена, семья для меня святое. Так что не надейся".

Кто спорит? Семья святое, но и НИИ, как о том принято думать, – не болото. Это к тому, что о святых вещах более всех трещат дюди, прямо скажем, знающие, о чем они говорят.

Эпизод этот произошел, когда работали с нами Володя Семенов и татарка Альбина. Женщина, о которой пойдет речь, звали ее Зухра, готовилась к защите кандидатки. Хороший ученый и сама не без приятности. Чокин собирался активно продвигать ее наверх. И эта женщина именно та, о которой я уже вскользь упомянул ранее, – обладание которой, по-настоящему, могло составить предмет гордости

Алдоярова.

Зухра разведена, отношения с Бирлесом ни от кого не скрывала, ходили они вместе по институтским коридорам, на банкеты и прочие общественные мероприятия. Зухра человек открытый и говорила подругам: "Алдояров мне муж".

В одной комнате с ней сидела тогда жена Семенова и происходило это в те тревожные дни октября 1973 года, когда Альбина наседала на

Володю с настоятельным призывом не отворачивать лица и ответить на вызов времени.

Альбина бегала на второй этаж к Зухре и делилась с подругой: "Что делать? По-моему, Володя – железобетонный".

На что Зухра простодушно замечала: "А, по-моему, у него не стоит".