Подвалы твоего сердца (СИ) - "hazy forest"

— Молчи. Я бы хотел оставить последнее слово за собой. Ты же не думала, что я намерен до конца времен изображать из себя хорошего мальчика? Я не уступаю Малфою, не переживай. Побеждает тот, кто умеет ждать.

Быстро отпрянув, Нотт бросил на Гермиону последний долгий взгляд, и, чему-то усмехнувшись, вышел из помещения. Волшебница приходила в себя еще некоторое время после ухода Теодора, потому что его слова окончательно выбили её из уравновешенного состояния. Одиночество липкой паутиной окутало все тело, и девушка вдруг почувствовала такой приступ отчаяния, что тут же расплакалась, остервенело сжав ладонями деревянные подлокотники. Пожалуй, даже круциатус по сравнению с подобными муками был всего лишь малым злом. Гермиона могла пощупать руками безысходность и потерянность, обступившие её со всех сторон.

— Грейнджер? — дверь в башню снова распахнулась, и волшебница вскинула на неё взгляд, полный надежды. — Что с тобой?

Блейз Забини выглядел уставшим и сильно повзрослевшим. Кажется, дни в Мэноре, подобно дементору, высосали из него все положительные эмоции. Застыв в проходе, юноша неуверенно обвел Гермиону взглядом, будто размышляя, стоит ему докучать девушке своим участием, или нет.

— Малфой тоже в школе? — только и сказала она, вытирая позорные слезы. Злость вскипала с новой силой. Ответ был не нужен. Очевидно, что Блейз вряд ли покинул бы Мэнор, оставив Драко одного со своими проблемами. Забини замолчал, и от этого стал выглядеть еще более нелепо. Гермиона не хотела срывать свою злость на ком попало, но, с другой стороны, Блейза никто не просил нарываться на брошенных и безумно разозленных кое-чьим игнорированием гриффиндорок. — Черт возьми, если ты сейчас же не скажешь, где околачивается этот мерзкий самодовольный кретин, пока я здесь схожу с ума от неизвестности, то клянусь, — Гермиона угрожающе подняла палочку. — Я прокляну вас всех на десять поколений вперед.

— Тише, дорогуша! — Блейз нервно улыбнулся, прижимаясь спиной к дверному косяку. — Мы только что вернулись, и Драко вызвала Макгонагалл.

— Да? — Гермиона пару раз моргнула, а потом стыд захлестнул её с головой. Наверняка Блейз посчитал её взбалмошной истеричкой. — Прости, я просто…

— Ничего, — махнул рукой Забини. — Я был мальчиком для битья целую неделю. Твои слова — всего лишь детский лепет по сравнению с древними темными проклятьями, которыми Малфой сыпал чаще, чем дышал.

— Как он сейчас? — все еще отводя взгляд, спросила Гермиона.

— К счастью, всю неделю он был занят документацией и бесконечными визитами в Министерство и Гринготтс. Поскольку Драко совершеннолетний, все проблемы легли на его плечи. И слава Мерлину! — Блейз показательно вознес глаза к небу. — У него не было времени даже на траур и пьянство. Сейчас, кажется, Драко уже лучше, хотя он по-прежнему не спит ночами.

— А миссис Малфой?

— Не разговаривает и почти не ест, но с ней остались специально приставленные люди. Теперь Драко будет переживать еще и за мать… Не буду скрывать: я считаю, что миссис Малфой следовало бы держаться куда лучше хотя бы ради сына.

— Так, говоришь, он сейчас у директора? — Гермиона разгладила школьную юбку, смявшуюся от неаккуратного сидения в кресле, а потом вскинула на Блейза уверенный взгляд.

— Должен был уже освободиться, — пожал плечами слизеринец. — Наверняка направился в комнаты. Он говорил, что планирует сегодня как следует надраться.

— О нет… — простонала Гермиона. — Можешь помешать ему?

— Я понимаю, что не вызываю у тебя доверия, Грейнджер… Но считать меня самоубийцей!

— Тогда проведи меня в подземелье! — с готовностью выпалила она. Волшебнице её идея казалась безупречной, но вот Забини такого мнения не разделял.

— Ну уж нет. Я на такое не подписывался. Ничего с Малфоем не случится, если он выпьет пару…

Гневный взгляд Гермионы прервал его на полуслове. Блейз нервно сглотнул, а потом обреченно застонал.

— Черт бы побрал этих гриффиндорцев…

Через пятнадцать минут Гермиона, облаченная в чары невидимости, уже стояла посреди гостиной Слизерина. Здесь было не слишком многолюдно, потому что большая часть студентов в выходные предпочитала выбираться в Хогсмид, на квиддичное поле или куда-нибудь еще подальше от школы. Полумрак гостиной ухудшил и без того поганое настроение, и Гермиона подумала, что не смогла бы прожить в этой пещере и месяца. Наверное, всем слизеринцам бесплатно оказывались услуги психолога, ведь такая атмосфера, была уверена волшебница, вызывала глубокую депрессию.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Наша комната, — Блейз подошел к двери, и, потоптавшись у порога, сделал вид, что что-то забыл, а потом развернулся к выходу. — Удачи, Грейнджер. Если что, не являйся мне призраком по ночам. И не проси скидываться на собственные похороны.

Пропустив остроты мимо ушей, Гермиона толкнула дверь и вошла в комнату. Обстановка здесь была куда лучше, но все же до отметки «хорошо» не дотягивала. Однако разглядывать интерьер слишком долго не пришлось. На одной из кроватей она обнаружила знакомую сникшую фигуру и, поспешив снять чары, направилась к ней.

— Малфой, — выдохнула она со всем презрением, на которое только была способна.

— Какого… — Драко быстро поднял голову, и его глаза, до этого зажмуренные, широко открылись навстречу осуждающему взгляду. На прикроватной тумбочке покоился стакан, полный янтарной жидкости. — Грейнджер. Ну конечно. Пришла проедать мне мозги? Извини, ты опоздала! — Малфой хрипло рассмеялся, отхлебнул из стакана, и только тогда Гермиона заметила, что белки глаз Драко воспалены краснотой. — Министерство, старуха Макгонагалл, Волнер, десяток авроров, адвокаты и владельцы банков… Обидишься, если скажу, что они справились с твоей задачей не в пример лучше?

— Я волновалась. Все эти дни от тебя не было ни одной вести, — уже более спокойно ответила Гермиона, невозмутимо отставляя стакан подальше.

— Мне не до твоих капризов. Хватит и Пэнси. Уходи, если пришла снова осуждать меня. Я устал, Грейнджер, — Драко раздраженно потер переносицу и махнул рукой. Девушка не сдвинулась с места. — Ну же, беги и пожалуйся Нотту!

— Он уехал.

— Что? — Драко недоумевающе хмыкнул, но потом расслабленное выражение усталости снова легло на черты лица слизеринца. — А, в прочем, мне не хочется разбираться еще и в этом дерьме. Если это все, что ты хотела сказать, то уходи. Мне нужно побыть одному.

— Не хочу.

— И что же ты будешь делать? — Малфой усмехнулся, снова дотягиваясь до стакана и медленно отпивая из него. — Стоять над душой с участливым видом, а потом пойдешь спать с чувством выполненного долга? Достойно гриффиндорки.

— Прекрати язвить, я лишь хочу помочь. Есть куча способов для снятия напряжения кроме алкоголя. Он не поможет. Сначала станет легче, а потом ты протрезвеешь, и все навалится заново, — растолковала Гермиона, про себя замечая, что её тон пугающе похож на профессорский. Малфой был прав. Она не могла помочь ему. По крайней мере — своими нравоучениями. Не было смысла злиться на Драко за то, что он был привычно резок. Почти неделю юноша находился среди людей, стремящихся насолить ему, и обвинять Малфоя в жестокости было бы настоящим преступлением со стороны человека, который искренне желал облегчить его ношу.

— Мерлин, Грейнджер! Из-за тебя моя голова разболелась ещё сильнее, — поморщившись, прошипел Драко, однако сказать о том, чтобы она поскорее уходила, не удалось. Теплая ладонь легла поверх руки, в которой был стакан. Гермиона медленно сглотнула. Ощущения были такие, словно она играла в русскую рулетку. Тем не менее, отступать девушка не собиралась. Отведя руку Драко в сторону и заставив его опустить стакан на тумбочку, девушка слегка наклонилась, замечая заинтригованный и насмешливый взгляд. Даже если то, что она собиралась сделать, не имело никакого смысла, Гермиона чувствовала потребность в этом. В определенный момент Драко поддержал её, а теперь нуждался в помощи сам. Любые отношения должны были строиться на взаимности.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Я на твоей стороне, — прошептала девушка. — И правда, — её лицо замерло совсем близко от лица Драко. — Правда хотела бы взять на себя хотя бы часть той тяжелой ноши, которая на тебя свалилась.