Родники рождаются в горах - Фазу Гамзатовна Алиева

— Я только в гостях у тебя, — отвечало солнце. — Я — вечное, светлое — живу на небе. Но пока я буду, — а буду я всегда! — твое святое имя, отважная горянка, будет жить! — Солнце соскользнуло с ладони, стало подниматься все выше, выше и снова заняло свое место на небосклоне — над деревьями, домами, скалами, снеговыми горами.

А Жамилат скакала на своем белом коне, и опять и опять пытался догнать ее Хаджимурад. Вот она на самой высокой горе, упирающейся верхушкой в небо.

«Мама! — позвал Хаджимурад, — моя мама!»

Жамилат приподнялась на стременах, махнула рукой. Гора склонила снеговую вершину в поклоне. Жамилат протянула Хаджимураду руку — теперь он сидел в седле позади Жамилат.

Гора распрямилась. Перед Хаджимурадом расстилался весь мир… Безбрежные океаны, огромные города, сады, от тяжести плодов пригнувшиеся к земле.

— Гора! — крикнул Хаджимурад, сердце его замирало. — Твоя высота нужна миру. Ты все видишь! Ты учишь нас быть суровыми и безжалостными к врагам, твои коварные тропинки уводят их прочь. Твои гранитные скалы учат нас твердости!

Заговорила гора. Ее голос был глубок, звенел металлом.

— Мы, вечные каменные глыбы, тысячелетиями стоим на месте. Пока мы стоим, имя твое, отважная горянка, будет живо!

Жамилат натянула поводья. Ржание коня заглушило все звуки. И, оставляя за собою звездные брызги, конь помчался над землею. Хаджимурад трогал солнечные лучи руками — они пели, как струны пандура. За ними оставались города из белого мрамора. Он видел фигуры людей, увековечивших свои имена и застывших в бронзовом молчании. Конь с лета брал высокие холмы, переносился через бешеные реки. И вдруг впереди возникло море. Жамилат махнула саблей, море расступилось. Конь мчался по сухому дну, с двух сторон бушевали волны, покорно замирая у ног…

Вот они на другом берегу.

— Море, — крикнула Жамилат, — соединяй волны! Иначе будут две реки — не море!

Волны, встав на дыбы, ударялись грудью о грудь — снова у ног коня бушевало бескрайнее, безбрежное море. Оно бушевало и шумело: «Пока есть на земле мои капли, — а они будут вечно, — имя твое, отважная дочь гор, будет живо!»

— Мама! Моя мама! — гордо сказал Хаджимурад, заглянув Жамилат в лицо. И отпрянул. С ним на коне сидела Шарифат, такая, какой он увидел ее в первый раз, — в мужской одежде, с веселой улыбкой.

— Шарифат! — позвал Хаджимурад. — Шарифат! — и проснулся.

…Солнце через окно уже глядело в комнату, лучи его ощупывали подушку Хаджимурада.

«Как долго я спал! Хотел ведь сегодня встать пораньше». — Он огляделся, как бы надеясь увидеть Шарифат, и окончательно убедился, что все было сном. Так захотелось рассказать Шарифат о ночном видении!

Быстро одевшись, Хаджимурад выпил молоко, оставленное в глиняной кружке, съел не глядя что-то лежавшее на тарелке. В мешочек бросил инструменты для работы по камню и, перекинув мешок через плечо, вышел из дома.

VII

Уходя на работу, Жамалудин постоял и послушал. Хаджимурад дышал ровно и свободно. «Последнее время он спит, как на морской волне. Пусть хоть сегодня спокойно выспится».

Жамалудин догнал Хирача.

— Видно, поругался с Чакар, если встал с петухами, — пошутил Жамалудин.

— Поел и сказал ей, что иду отдыхать, а сам, как вор, вышел из собственного дома, — засмеялся Хирач. — Стыдно мне, школьному сторожу, в самый разгар работы оставаться дома!

— Чакар снова явится тебя ругать, мне опять придется вас мирить. Ты же сам слышал, она меня обвиняла, что я тебя сюда тяну, — говорил Жамалудин, надевая фартук.

— Дай бог, Жамалудин, не знать других огорчений, кроме упреков Чакар! Лахавла вала кувата Илабилах[27]. — Хирач взял в руки ведро.

Жамалудин внимательно осмотрел еще вчера вырытый рабочими ров для фундамента и начал откидывать из кучи подходящие камни. Понемногу собрались и остальные участники колхозной стройки. Здание поликлиники возводилось у дороги. Мимо без конца шли люди, останавливались, заговаривали, давали советы, восхищались умением Жамалудина.

…Когда солнце склонилось к западу, намеченная на день работа подошла к концу.

— Сегодня Хаджимурад не явился на консультацию! — на бегу выкрикнул Гасан. Он мчался из школы домой. — Заболел, что ли…

— Когда я уходил на работу, Хаджимурад еще спал, — невозмутимо отозвался Жамалудин.

«Наверное, болен, если не пошел в школу», — подумал он, стараясь подавить волнение. Но казаться спокойным было нелегко. У Жамалудина начали дрожать руки — это заметил и Хирач, но промолчал.

«А что если он просто ленится? Так может и школу не окончить. До сих пор, правда, никто из учителей на Хаджимурада не жаловался. Но вот вчера он опоздал на занятия. Надо было поругать, он сегодня бы пропускать школу поостерегся…»

Жамалудин отбросил мастерок и молоток.

— Отдохни, Хирач! Я пойду посмотрю, что с Хаджимурадом.

— О нем не беспокойся! Хаджимурад — разумный джигит, — сказал Хирач и поздоровался с Хайрулагом, подошедшим посмотреть стену больницы.

— Я видел Хаджимурада. — Хайрулаг поцокал языком, так понравилась ему работа. — Утром я шел в сад, а Хаджимурад с мешком за спиной поднимался в гору.

— В гору? — удивился Жамалудин.

«Очень не хочется тебя бранить, но ты сам напрашиваешься… Уж сегодня-то я тебе скажу, как надоела мне твоя гора, девушки, мотоцикл! Рано созревшие плоды гниют, когда другим приходит время поспеть!»

— В какую сторону пошел мой сын, Хайрулаг?

Рассерженный Жамалудин не заметил, как поднялся по извилистой тропинке в гору. Что-то подсказывало каменщику: сын его отправился к Пчелиной скале. Путь туда был длинный и нелегкий, но Жамалудина это не смущало.

Хаджимурада отец заметил еще издалека — у надмогильного камня Жамилат. Он взобрался на утес и оттуда посмотрел, что делает сын.

Склонившись над камнем и подправляя надпись долотом, Хаджимурад время от времени встряхивал головой, чтобы отбросить назад волосы, падающие на глаза. Он как будто почувствовал на себе взгляд Жамалудина, оглянулся. Видимо, настроен он был отлично: что-то напевал, глаза блестели. Заметив отца, Хаджимурад замер с долотом в руках.

Жамалудин, только что собиравшийся отчитать сына, теперь смотрел на него с гордостью и любовью. Хаджимурад понял, что отец им доволен.

— Как получилось, отец? — спросил Хаджимурад.

— Красиво! Но ты должен помнить: сейчас у тебя не это основное. Так мало осталось времени для того, чтобы сбросить ярмо экзаменов, а ты и сегодня не пошел в школу. — Жамалудин старался говорить как можно строже.

— Отец, я взял с собой книги. Устанут руки — я читаю учебники. Потом снова работаю и учу наизусть стихи.

— Ты не стихи учил, а песни пел!

— Песня, отец, помогает работать!

— Ты, я вижу, берешься сразу за все… Смотри — ничего не выйдет. У аварцев есть притча: «Хвастает