Ленинград-43 - Влад Савин

— Азаров! Выдвинись вот сюда, в этот лесок, и сиди, себя не обнаруживая. Предупредишь нас, когда немцы пойдут, но главное, если они поставят вот тут артиллерию, радируешь нам, и будешь корректировать огонь. У «тюльпанов» боеприпасов мало, так что постарайся точно, лады?

Не удержался, сам проехался на «додже» по дороге, провожая Азарова. Чтобы лично взглянуть, насколько заметны наши позиции на холме. Нашел, что если в очень хорошую оптику тщательно не рассматривать, то и не видно совсем — южный склон, снега нет совсем, черная земля, на фоне которой следы нашей деятельности не разобрать — а вот сами машины видны, особенно те, кто не сумел как следует закопаться. Правда, тут от освещенности сильно зависит — если снова солнце за тучами скроется, хрен разглядишь. А вот по полю след отчетливо протянулся — но виден он, если довольно сильно проехать по дороге на север. Ну значит, сюда их допускать и нельзя!

Азаров радировал, он на месте. Два часа прошли в ожидании. И вот, донесение от разведки — идут! И как положено, от нас доклад в штаб — противник обнаружен, веду бой.

Сначала появилась их разведка — легкий танк, и два броневика. Пешая разведдозоры, идущие по флангам, нас бы однозначно срисовали — но тогда немецкой колонне пришлось бы ползти со скоростью черепахи. Отставая на километр, из леса выдвинулась колонна, идут плотно, впереди танки. Те самые, «королевские» — скоро увидим, хорошо ли они горят!

Ррах! Танк-разведчик вспыхнул, прямое попадание! Один броневик пытался развернуться, получил снаряд в борт, и застыл, второй резво сдал задом, уходя из-под огня, удирал недолго. А два «барбоса», занявшие позицию впереди по дороге, резво убегали прочь. Головные «тигры» начали стрелять, но попасть почти с двух километров по очень маленькой и подвижной цели не получалось. Один «барбос» все же вильнул и встал, поврежденный близким разрывом, через минуту его накрыло, и он рассыпался обломками, снаряд «восемь-восемь» для легкой самоходки, это смерть — надеюсь, экипаж выскочить успел! А мы молчали и ждали, когда немецкая колонна подойдет поближе, до места гибели их разведки — откуда можно видеть наши следы, ведущие к холму.

Напряжение страшное. И песня в голове крутится — которую Скляр из первой батареи где-то услышал, и нам, под гитару, спел позавчера. Вот талант у человека, как что-то музыкальное услышит, с одного раза запоминать! «Так я еще на Висле слышал, там флотские рядом стояли, случай к ним занес по делу, ну и как водится, по сто грамм, и гитара нашлась, я еще удивился, моряки, а про танкистов песня — так их старшой ответил, а это тебе в подарок».

   Мы держим ущелье,   Нас мало — их много,   Подмоги не будет, зови не зови.   Надеяться стоит, пожалуй, на Бога   Да правильный угол наклона брони[23].

Ничего, светлого времени осталось, часа полтора. Если хорошо по мордам им дадим, сегодня больше не полезут. А там и наши подойдут. Вот головные фрицы почти поравнялись с горелым броневиком — ну, с богом!

   На карте штабной нацарапаны стрелки,   Кому где стоять, и за что умереть.   Но в этой безумной шальной перестрелке   Мы верим, не сможет нас враг одолеть   Из штаба радируют —   Всем по медали,   Но только держитесь, ни шагу назад,   — Не надо учить, не такое видали,   Работа такая, не надо наград!

Что такое восемнадцать стволов калибра сто двадцать два, да по бортам, внезапно, с дистанции меньше километра? Цели были распределены заранее — и сразу дюжина, или даже полтора десятка «королей» вспыхнули, какая бы броня там у них ни была, но бронебойный в двадцать пять кило, это очень серьезно! И ударили «барбосы», ведь сказал же, бить прежде всего по бронетранспортерам, пока они пехоту не скинули — но кто-то не удержался, всадил и по танкам, ну вбито это уже в инстинкт, что пока враг к тебе бортом, надо не упускать момент. По «королям» разницы нет, попали или промахнулись, с такой дистанции не пробьет, но вот две «пантеры», из числа идущих сзади, тоже встали подбитые. И подключились «пятьдесят семь», противотанковые, с максимальной скорострельностью посылая снаряд за снарядом немцам в борта — тут «пантерам» мало не показалось, и кажется, даже кого-то из «королей» в борт достали! Сектора обстрела и цели были обговорены заранее, и потому я мог различить, кто по кому стрелял.

   В прицел не влезает вся серая масса,   О Боже! Да сколько вас, сволочи, тут!   Но сто двадцать два миллиметра фугаса   Возводят железный, чадящий редут.

На дороге возник хаос, однако немцы были опытными, на «тиграх» тяжелых батальонов других быть и не могло. Замешательство длилось недолго, и фрицев все еще оставалось слишком много. Голова колонны, еще больше двадцати «королевских», развернулись в боевой порядок, «елочкой», уходя с дороги из-под расстрела, за ними поворачивали «пантеры» и полугусеничники с пехотой. А хвост колонны стал сворачиваться к лесу, назад, что за черт?

   В открытом эфире орут — «вот психи,   Не медля отдайте нам эту гряду!»   Но здесь мы застынем железной стеною,   Стеною на самом последнем краю!

В эфире у немцев была каша — вот не верьте байкам, что наши и немецкие танкисты могли переругиваться по радио, длина волны у танковых раций была в разных диапазонах. Зато на той волне могла работать наша командная станция в «студере» — и она должна была сейчас, как только началось, забивать шумом немецкий эфир, лишая немцев управления. Похоже, это и произошло — и если на уровне взвода и роты для бывалых фронтовиков возможна была координация без команды, действуй по обстановке — то в масштабах всего поля боя, каждому подразделению эта обстановка представлялась по-разному. На выезде из леса немцы скучились в пробке, с поля стремились удрать, а сзади напирали, цель лучше и не придумать!

— «Клумба», по ориентиру два, по два снаряда, огонь!

«Тюльпаны» положили мины удачно, прямо в столпотворение немецких машин (не танков, там были полугусеничники, тягачи, и грузовики под брезентом) встали огромные разрывы, и что-то сильно загорелось. Теперь тех, кто не успели вылезти из леса, ближайшие несколько минут можно было в расчет не брать.

   Лишь дерзким сопутствует тетка Удача!   Я знаю, капризная баба она,   Но тем, на заклание кто предназначен,   Сейчас во весь рот, улыбнулась Судьба!

Немцы довольно быстро развернулись, и теперь с поля на нас наползали «королевские тигры», с «пантерами» позади. К нашей удаче, они не сразу сообразили, что мы на вершине холма — если кто и заметил вспышки, то не смог передать соседям. Зато частые выстрелы батареи «барбосов» и противотанковых пушек от подножия высоты привлекли их внимание — и первые ответные снаряды большинство немецких танков выпустили туда. И мы могли помочь лишь тем, что старались выбить больше немецких танков — по два, даже по три выстрела наши самоходы сделали беспрепятственно, пока немцы наконец не разобрались в обстановке. А «королевских тигров» остался еще десяток, не меньше!

   Я знаю что, это всего лишь отсрочка,   Я помню что вечно никто не живет!   Мы здесь в обороне.   Опорная точка, и значит что враг, через нас не пройдет!

Кого-то из наших достали — в эфире крики, мат, и справа виден столб жирного черного дыма, соляра горит, ни с чем не спутать. Но и немцам влепили отлично, там из-за дыма горящих танков уже дорогу не различить, лишь «короли» вперед лезут, и на броне у них мелькают вспышки от попаданий 76-миллиметровых с «барбосов», ну какого хрена, разве что от нас внимание отвлекают!

   Пусть воет моторами адский зверинец,   Но нет господа, не закончился бой,   Покуда в живых остается последний,   Хотя бы один, но живой «Тигробой».

Когда у меня после этот Хемингуэй допытывался, было ли мне страшно, я честно ответил — нет. Страх бывает в первом бою до одури, когда хочется или бежать, бросив все, или впасть в паралич. А когда ты прошел несколько боев, страх никуда не девается, но загоняется куда-то вглубь, ты просто не думаешь о нем — вообще не думаешь ни о чем, кроме того, чтобы сдох вон тот, кто в твоем прицеле; когда стреляешь, попадаешь, и видишь, как враг горит, это очень повышает твой боевой дух. Рябко, заряжай «катушкой»! Встал, суко, даже после попадания в лобовую броню — значит, берет их подкалиберный восемьдесят пять? Черт, всего пять катушек в боекомплекте, остальные бронебои и офэ. Плевать — до того как сам сгорю, пять их экипажей сдохнут! Видели мы уже, что делает подкалиберный с немецкой броней — от удара осколки внутрь летят, как картечь, кромсая и людей, и приборы. Чем мы хуже американцев? Штат немецкого танкового батальона, сорок четыре машины, значит больше трех десятков «королей» мы уже выбили!