Бог Монстров - Кери Лэйк

— Какая операция?

— Доктор Левинс спас тебе жизнь. Но он… От жалости, написанной на его лице, у меня скручивает живот.

— Что?

— Он не смог спасти твою матку, Талия. Он пытался, используя некоторые приемы, которые они применяли к девушкам в Калико. Но ущерб был слишком велик. Ему пришлось ее удалить.

Искажение его лица за щитом слез — это все, что удерживает меня от срыва. Я всегда знала, что дети не были в моих планах, но теперь этот факт так же постоянен, как шрам, оставшийся позади, чтобы напоминать мне каждый день моей жизни. Если и была хотя бы отдаленная возможность, то теперь ее нет. Вырезанная прямо из меня.

— Значит, повреждения не подлежат восстановлению.

— Нет. Ты выжила, и это все, что имеет значение.

— Это так? Мой голос срывается от слез, подступающих к горлу. — Все мужчины хотят детей, не так ли? Разве не в этом смысл? Рыдание вырывается из моей груди, когда на ум приходят слова Ремуса.

Ничего, кроме пустой дыры для траха.

Он заправляет прядь волос мне за ухо.

— Я не могу говорить за всех мужчин. Все, что я знаю, это то, что я хочу тебя. Никого другого, кроме тебя.

— А когда этого недостаточно?

Уголки его губ приподнимаются в грустной улыбке.

— Это все равно что сказать, что солнца недостаточно. Воздуха недостаточно. Мы не думаем о большем. Мы просто дышим и наслаждаемся теплом.

Часть меня хочет ненавидеть его за то, что он дал мне этот луч надежды. Эту маленькую толику счастья, когда из моего мира исчезли все краски. Когда мое тело будет вырезано без всякого будущего.

— Почему ты должен быть таким хорошим?

Он смахивает большим пальцем слезу из уголка моего глаза.

— Почему тебе обязательно быть такой чертовски красивой?

Наклоняясь вперед, я прижимаюсь своими губами к его губам, отдаваясь этой уязвимости. Быть захваченной его заверениями, даже если они ложь. Даже если однажды он передумает и решит, что перспектива иметь детей слишком важна, сейчас я приму его тепло. Оно мне нужно.

— Ты нужен мне, — шепчу я ему в губы.

Грубые контуры его тела, пейзаж, испорченный таким количеством разрушений, ускользает под моими блуждающими руками. Я отрываюсь от его груди и обнаруживаю, что этот прекрасный золотой глаз теперь черный. Темные волосы превратились в белые кудри.

Ремус улыбается мне в ответ.

— Я знал, что ты это сделала, Талия. Я знал это с самого начала.

Глаза зажмурены так сильно, что вспышка света ударяет по задней части моих век, я отворачиваюсь.

— Его здесь нет. Это Титус. Ремус мертв, — шепчу я про себя и чувствую нежное прикосновение к своему лицу, которое заставляет меня отвернуться от него.

— Талия, не форсируй это.

— Нет! Я не позволю ему вставать между нами каждый раз. Я не позволю ему победить! Я не позволю! Заставь его уйти, Титус! Заставь меня забыть его! Заставь меня забыть все!

Он подталкивает мою челюсть обратно к себе.

— Когда я прикасаюсь к тебе, не закрывай глаза. Посмотри на меня. Почувствуй меня. Останься со мной.

— Я хочу, но не могу. Это слишком похоже на сон. И если я открою глаза, тебя уже не будет. Испаришься, как и в любой другой раз до этого. Ты снова будешь мертв, и я не смогу вынести эту реальность. Я не могу.

— Я прямо здесь. И я никуда не собираюсь уходить.

Я открываю глаза на Титуса, который не сводит с меня пристального взгляда. Наклоняясь, как и прежде, я провожу его к своему входу и медленно раскачиваюсь рядом с ним, позволяя себе растянуться вокруг его члена. Я вздрагиваю от его размеров, но он не двигается, вместо этого позволяя мне брать его в моем собственном темпе. Он больше, чем я думала, и вряд ли может проникнуть в мое отверстие, и когда только его кончик скользит по моим стенкам, давление сжимает мой желудок.

О Боже. Внутри меня закрадывается болезненный страх, что я не смогу вместить больше этого, но я воочию убедилась, на какие чудеса способно женское тело. И я полна решимости.

Я не могу смириться с мыслью, что Ремус станет моим последним. Я должна стереть его прикосновения, его нежеланное вторжение в мое тело, и Титус — единственный мужчина, которому я доверяю в этом. Единственный мужчина, которого я знаю, который скорее навредил бы себе, чем мне.

Все еще наблюдая за мной, он протягивает руку, чтобы схватить меня сзади за шею, запуская пальцы в мои волосы.

— Помедленнее, Талия. Спешить некуда.

Мало-помалу я принимаю его в свое тело, и возникает новая боль. Приятная боль. Та, которая останется со мной гораздо дольше, чем те мучения, которые причинил мне Ремус.

Жажда более сильного мужчины, которому не нужно терпеть боль, чтобы утвердить свою власть, но который берет это на себя, чтобы снять бремя, невообразимый груз унижения, который давит на меня.

— Однажды ты сказал мне, что не заслуживаешь меня. Слеза скатывается по моей щеке, падая на его теплую кожу подо мной. — В этом мире не осталось ни одного мужчины, который мог бы сравниться с тобой, Титус. Никогда.

Он садится на кровати, в то время как я прижимаюсь к нему бедрами, чувствуя, как он движется внутри моего тела, вверх по моему животу. Его губы пожирают мою шею, его пальцы глубоко запутались в моих волосах, сжимая их, когда он откидывает мою голову назад и проводит языком по линии подбородка. Выше, к моим губам, крадя мой следующий вдох. Я стону ему в рот и впервые чувствую себя воскресшей.

Снова целой.

Как будто я проникла в свое прошлое и украла обратно часть силы у девушки, которой я была раньше. Девушкой, которой я никогда полностью не буду снова.

Я заполнила эту невозможную пустоту внутри себя чем-то более сильным, чем ненависть: любовью.

Любовь существует.

Бескорыстная, безусловная любовь, которая способна возвращать мертвых к жизни. Я хочу разорвать себя ради него и зашить его внутри себя, чтобы я никогда больше не провалилась в ту черноту.

Раскачивая бедрами быстрее, я крепко обнимаю его, притягивая его тело как можно ближе к себе, и позволяю ему стереть с лица земли мои самые мрачные воспоминания.

Его мышцы сокращаются и изгибаются подо мной, как надежная машина. Мощная масса силы и кинетики, тепла и трения в естественном ритме, подобно волнам, бьющимся о берег. Достаточно нежный, чтобы не причинить мне боли, но достаточно сильный, чтобы отвлечь меня от мыслей, которые скребутся в моей голове, угрожая затянуть меня в бездонные глубины.

Он — первый глубокий вдох после утопления. Обещание новой жизни.

Я сдаюсь, открываюсь ему, позволяя ему проникнуть внутрь и задушить то, что осталось от моего стыда, вытащить это из меня, так же, как он вытащил этого ублюдка и разорвал его на части. Я затмеваю эти визуальные эффекты новой болью, новыми звуками и