Власов против Сталина. Трагедия Русской освободительной армии, 1944–1945 - Иоахим Гофман

Крайне сложно складывались переговоры о назначении полномочных представителей КОНР с Германским трудовым фронтом (ГТФ), которые вел преимущественно Майер, свободно говоривший по-немецки знаток ситуации [919]. ГТФ, чей руководитель д-р Лей относился к власовскому движению с явным непониманием, желал признавать лишь представителей, назначенных собственной организацией и тем самым зависимых от нее, а не уполномоченных КОНР. Однако в этом вопросе русские не пошли ни на какие уступки. Генерал Власов, стремившийся к назначению подлинных защитников прав восточных рабочих, проинструктировал своих представителей на переговорах настаивать на полной независимости уполномоченных КОНР либо сорвать переговоры. Понадобились еще большие усилия, пока русские смогли добиться своих требований. На русско-немецком совещании 4 марта 1945 г., в котором участвовали также представители кадрового управления СС и Министерства иностранных дел, представитель ГТФ рейхсамтслейтер Менде наконец заявил о готовности признать инструкции КОНР по уполномоченным, включить таковых в свой аппарат и разрешить им также беспрепятственный доступ к лагерям восточных рабочих. Однако система начала удовлетворительно функционировать лишь в немногих областях рейха – Тироль-Форарльберге, Галле-Мерзебурге и в Судетской области. Ведь из списка 114 первоначально выдвинутых уполномоченных КОНР в марте 1945 г. получили одобрение лишь 16, среди них Рипуленко, Баратов, Хромов, Лихтенбергский, Ругтешель, Ковалёвский, Баснин, Волконский, Ещиковский, Оглоблев, Фогт. В отличие от Германского трудового фронта, организация Имперского земельного сословия, ответственная за восточных рабочих в сельском хозяйстве, с самого начала проявила большую предупредительность. Решения о назначении уполномоченных КОНР удалось принять без сложностей, с обоюдного согласия. Правда, их реализации помешал приблизившийся конец войны.

Можно подытожить, что 5-месячные усилия Главного гражданского управления КОНР хотя и не во всем приводили к успеху, но остались и не тщетными. Результат получил и письменное закрепление – правда, как очень сожалели русские, не по всей форме [920]: постоянный представитель Гиммлера при Власове, оберфюрер д-р Крёгер в письме заверил генерала в полной поддержке кадрового управления СС при осуществлении пожеланий КОНР относительно улучшения положения восточных рабочих. В аналогичном письме, направленном д-ром Штаденом генерал-майору Закутному, был подытожен результат проведенных переговоров и одновременно выражена надежда кадрового управления СС, что удастся преодолеть и сопротивление гестапо в вопросе устранения нашивки «Ост» и точно так же привести к удовлетворительному решению проблему свободы передвижения восточных рабочих. К русским в германской сфере влияния, наряду с военнослужащими вооруженных сил (РОА и добровольческие части) и 6 миллионами восточных рабочих, принадлежали и советские военнопленные (согласно оценке – 1,5 миллиона). Хотя эта группа лиц не перестала подчиняться германским военно-лагерным властям (с июля 1944 г. под ответственностью кадрового управления СС), т. е. возможности непосредственного воздействия оставались ограниченными, КОНР уделял свое внимание и им. Например, благодаря усилиям КОНР 14 января 1945 г. первая большая группа военнопленных офицеров и солдат Красной Армии была «торжественным актом», при участии шефа кадрового управления СС обергруппенфюрера Бергера и генерала Власова, освобождена из лагерей военнопленных и переведена на положение гражданских рабочих [921]. Помимо этого, КОНР получил в лагерях военнопленных по меньшей мере одно реальное полномочие. Ему было разрешено распространять среди военнопленных соотечественников идеи Пражского манифеста, что в советской литературе явилось поводом для утверждения, будто Власов подвергал военнопленных новым тяготам – когда, например, пропагандисты РОА выдавали «гестапо» неугодных. Вся дистанция между исторической реальностью и картиной, изображенной в советской литературе, становится ясна, если сравнить подлинную деятельность пропагандистов РОА с советскими утверждениями. Так, уже из директив, изданных руководителем отдела пропаганды среди военнопленных полковником Спиридоновым под названием «Формы и методы устной пропаганды», видно, что пропагандисты никоим образом не имели каких-либо полномочий в отношении военнопленных [922]. «Пропагандист, – гласит пункт 1 этих директив, – это не политрук Красной Армии», т. е. он не имеет права вмешиваться в военные или гражданские дела. «Пропагандист – не доносчик», – гласит пункт 2, т. е., как пояснил полковник Спиридонов, «он должен отвергать поручения секретных служб и не может добровольно предлагать соответствующим органам свои услуги… В своей работе он должен действовать не методом тайных доносов, а методом убеждения». Лишь в случае прямой опасности он должен был иметь право отдать рапорт, но и в этом случае только своему непосредственному начальнику, причем, как подчеркивается, исключительно о «враждебно действующих, а не о враждебно мыслящих». Кроме того, лидеры Освободительного движения считали, что можно в основном отказаться от обычных для пропагандистской сферы махинаций. Поэтому распространение пражских идей должно было обязательно основываться на правде. «Лучше маленькая правда, чем ложь планетарного масштаба», – требовал Спиридонов. А также: «Не нужно давать невыполнимых обещаний. Идеи Освободительного движения настолько точно отражают интересы народов России, что нет нужды их приукрашивать. Необходимо лишь широкое распространение и точное объяснение». Так мог говорить только тот, кто был уверен в своем деле.

На практике пропагандисты РОА, которые имели офицерские звания поэтому обладали определенным авторитетом и у немецкого персонала, стали просто инстанцией по приему пожеланий и жалоб военнопленных [923]. Поскольку эти пропагандисты обнаружили, например, отсутствие всякой духовной жизни в лагерях военнопленных, то КОНР позаботился о большем распространении газет, о создании возможностей для приема радиопередач и об устройстве лагерных библиотек. 10 января 1945 г. газета «Воля народа» опубликовала настоятельный призыв: предоставлять для этой цели любого рода «книги, журналы, учебники, альманахи» на всех языках народов России [924]. В целом бывало так, что пропагандисты РОА, прежде чем приступить к своей непосредственной работе, знакомились с условиями в соответствующем лагере военнопленных. Если поступали жалобы от военнопленных или иным образом обнаруживались недостатки в отношении размещения, санитарного оборудования, обеспечения продовольствием и одеждой, денежного содержания или обращения со стороны немецкого персонала, то это находило соответствующее отражение в подававшихся ими докладных записках. А поскольку они направлялись инстанциям вермахта, то пропагандисты таким способом могли способствовать и улучшению условий. Во всяком случае в целом КОНР сыграл в отношении военнопленных позитивную роль. Тому имеется косвенное подтверждение и из советских уст. Офицер Красной Армии, который в лагере Ландау летом 1945 г. агитировал за добровольное возвращение в СССР, пытался снискать доверие среди пленных военнослужащих Власовской армии, заявив буквально следующее: «Комитет освобождения принес большую пользу, вырвав из немецкого плена тысячи солдат. В этом его несомненная заслуга, и за это мы ему благодарны» [925].

Таким образом, можно подытожить: быстро развивавшиеся подразделения и учреждения КОНР стали за краткий период своего существования авторитетной стороной в переговорах, которую нельзя было больше игнорировать. Немцы, привыкшие до сих пор бесцеремонно обращаться с миллионной массой русских, находившихся в их власти, по своему усмотрению, внезапно увидели перед собой инстанцию, которая ограничивала их собственную власть и с которой им приходилось считаться. А у практически бесправных и эксплуатируемых до сих пор русских неожиданно появился влиятельный защитник и поборник их жизненных интересов. Тем самым наметились совершенно новые условия. Конечно, КОНР за 5 с лишним месяцев его существования было невозможно распространить во всех отношениях свою компетенцию на находившихся по эту сторону фронта соотечественников. Но ситуация все же явно развивалась в подобном направлении. При этом следует также всегда иметь в виду, что урегулирование жизненных условий русских соотечественников в Германии представляло, так сказать, лишь побочную задачу Освободительного движения, подлинная цель которого состояла ведь в том, чтобы добиться изменения политических условий в самой России. Но уже под этим углом зрения, в результате своих усилий, направленных на облегчение участи миллионов восточных рабочих и военнопленных, и достигнутых при этом успехов, Русское освободительное движение предстает перед историей полностью оправданным в морально-политическом отношении.