Записки на память. Дневники. 1918-1987 - Евгений Александрович Мравинский

Вторник. Начались обычные «водопойно-процедурные» дни. Помаленьку втянулись. Но еще новость: отменены машины к источникам. Три раза надо ходить пешком, что нелегко. Желающим предоставлено право пользоваться восстановленным фуникулером, от которого тоже до «воды» не близко.

4 июля.

Среда. Погода плохая: дожди, грозы.

6 июля.

Пятница. Утром приезжали представители Чешской филармонии тт. Кукла, Поспешиль и какая-то девушка «поприветствовать» и просить дирижировать в будущем году на «Пражской весне».

7 июля.

Суббота. В 6 часов — церковь. Золотой, среди горящих свечей, образ Николая Чудотворца. Л. у него и у Серафима Саровского.

9 июля.

Понедельник. Погода налаживается.

10 июля.

Вторник. Перебрались вниз, в 3-й этаж, в номер, где жили в 1954 году Черкасовы. Две большие комнаты, балкон, просторная ванна. Казалось бы — все хорошо. Но… эта часть этажа только что из «ремонта», и то и дело выясняются недоделки: нет стульев, стола, ламп на ночном столике, занавесок, капризничает горячая вода. При помощи настойчивости и доброжелательности сестры-хозяйки, хотя и с трудом, но постепенно все налаживается. Приносят даже старый, разбитый радиоприемник.

11 июля.

Среда. В 10 часов утра приехал из Праги Экштейн с женой и маленькой дочкой. Пробыл до 2-х. Как всегда, беседа с ним душевна и доброжелательна. Город украшается и прихорашивается: красят фасады домов, наполняются витрины, вешают флаги, фанерные, ставят обелиски с эмблемами (!). В 5 часов у колоннады начались гулянья: близится открытие фестиваля.

12 июля.

Четверг. Вечером портье передала: ищет нас Копецкий. Просит быть у него либо вечером поздно на приеме, либо завтра утром в 10 часов.

13 июля.

Пятница. К 10-ти утра — к Копецкому, в «Пуп». У отеля окликает улыбающаяся, как всегда, немного экзальтированная, но сердечная и «своя» Марта. Из-за столика у входа поднимается и радушно приветствует нас Копецкий. День жаркий, но мы сидим за столиком на улице. Большой зонт мало спасает от жары. Подходят какие-то корреспонденты, редактор нашего «Огонька» (Кудреватых), киноактриса Соколова, чешский профессор-химик, другие лица. Копецкий все тот же: мил, весел, неутомим, несмотря на свои 60 лет, неиссякаем в речах, темпераменте, знакомит, занимает. К 1 часу дня приглашает присутствующих отобедать. Переходим в небольшой парадный зал отеля. Лакей, коктейль, вкусный обед, земляника со сливками, фарфор, золотые ложки, ножи и вилки. Усталые от все же не очень непринужденной беседы, около 3-х прощаемся. Вопреки зною, идем с Л. на неизменную «воду». Вечером тушим свет в 10.15 и неукоснительно засыпаем. (Вообще, ложимся здесь не позднее 11-ти).

14 июля.

Суббота. Сон про Абендрота: сидим тесно рядом. Он показывает с партитурой, как надо исполнять «Свадьбу Фигаро» (увертюру). Подмахивал. Внезапно sobino piano [внезапно тихо] в одном месте. Общая свобода отношения к тексту.

Встаем в 7 часов. Очередной «трудовой день». <…> С 12 до 2 переписывал из чернового блокнота свои путевые заметки, которые вел во время поездки оркестра. К 2-м — опять на «воду». Около 3-х встречаемся с очень милыми своими соседями по столу (врач Дульцин с женой) за обедом. После обеда забежала к нам Плисецкая, занесла пригласительные билеты на прием, устраиваемый советской киноделегацией. Идти очень не хочется, но придется. В 4 часа пришла Марта, села за изучение рецензий по нашей поездке. После жаркого утра разразилась могучая гроза и ливень. Из низин, навстречу ему, начинает клубиться теплый туман, ползет по потемневшим склонам гор. Около 12-ти ночи «сборы» — иду на прием. Ссора с Л. (ее очередная головомойка). Буря. Воет ветер.

В 3-м часу ночи, измученный тоскливой натянутостью и непривычно поздним часом, убежал с приема. Пешком домой. Тьма. Хлещет дождь. Иду с фонариком. Дома свет, Л. не спит еще.

15 июля.

Воскресенье. Тяжелая реакция на вчерашнюю ночь. Разбит, не выспан, болят нервы. Вечером смотрели очень хорошую аргентинскую (фестивальную) картину «Каменный горизонт».

18 июля.

Среда. В 6 часов закончил переписку «гастрольных нотаток» (по 1.VII).

20 июля.

Пятница. Вечером — на кинофильме (французский фильм) «Если парни всего мира». Очень хорошо. В 6 часов пошел за папиросами. На «воду» еще рано. Свернул по улочке, идущей за домами, — расположенными по зеленому склону над городом, — такими нарядными со стороны фасадов. Во всех подробностях открылись «задворки» действительности здешней, весьма поучительной. Как часто бывает, через наглядность многие накопленные впечатления обобщились (капиталистическая сущность любого «устроения»; капиталистическая психика любых правительств; их различие и вероятное будущее; обстоятельства, им способствующие и противостоящие, естественность и насильственность порядков их и т.д. и т.д.). («Тотальность» и естественность).

21 июля.

Суббота. После грозы 14-го погода так и не может наладиться: сумрачно; солнце только изредка; холодно; перепадают дожди, сильные ветры. А сегодня, невзирая на холод, была днем гроза. А в 20-ти км отсюда… выпал снег.

22 июля.

Воскресенье. Уехали Дульцины. После обеда появилась измученная Нина Черкасова. Вечером сидели у нас.

23 июля.

Понедельник. Поиски хоть какой-нибудь мелочи для Л. к завтрашнему ее дню: нет ничего, чтобы «душевно» захотелось купить. Наконец, нашел голубые вязанные перчатки.

24 июля.

Вторник. Л<ютик>ин день. Как снег на голову — утром столкновение с ней. (Л. «упорство», букет, стол, «стул», шум в коридоре и прочие пустяки, в конце концов…) Полдня искал возможность сгладить. Только на пути к «вечерней воде» немного наладилось (подождал ее в вестибюле внизу). Что бы ни было поводом, я не должен был сегодня огорчать ее ни единым словом. Когда, Господи, я буду владеть своими побуждениями, хотя бы предвидеть их проявление…

Целый день дождь, туман, темнота, как осенью. Вечером у нас после ужина Лев Матусевич, Вербицкая, Ал. Ос. с женой и с приятелем. Принесли букет роз. Красное вино, пирожные.

25 июля.

Среда. Вот уже дня три «приступил» к бросанию курения. Делаю это безвольно и бездарно. Л. сегодня после завтрака — уходящая на гимнастику с лицом «тети Полли» — знает, что закурю… когда уйдет, а я — с самочувствием Тома Сойера, собирающегося сблудить и знающего, что тетя Полли это знает… И смешно, и глупо, и стыдно. После обеда Л. ушла. Я вынул папки с письмами, программками, проспектами и прочими памятками за поездку. Почти 2 часа я с увлечением все просматривал. Сейчас — «с птичьего» полета — видно, как содержательна и богата впечатлениями была поездка. За окнами — серо, свистит ветер.

26 июля.

Четверг. Солнечный, хотя ветреный день. Впервые воздух ласковый и теплый. Пошли с Л. в горы: мимо «сталинской вышки»,