Загадка миллиардера Брынцалова - Лилия Беляева

— Ну как? — спросили меня в отделе рекламы. — Вы бы после этого побежали в объятия журналистов?

— Нет, — ответила честно, — ни за что. Но, с другой стороны, нельзя же валить в одну кучу всех и вся…

Пожали плечами. А когда Николай вышел, просветили меня с очень женской щепетильностью:

— Приехал к нам на «Жигуле», Каких-то семь месяцев назад. А уезжает на «форде». Плохо ли?

Да кто говорит… Просто замечательно! Тем более, если сравнивать с другими судьбами, с другими внезапностями…

А ведь мы в последнее время так и поступаем, чуть чего:

— Ой, все-таки не в тюрьме! Все-таки не в Чечне… Слава Богу!

— Ой. Упал-разбился самолет! Слава Богу, моих в нем не было!

— Ой, взорвался дом! Слава Богу, мои все целы!

— Ой, опять убили предпринимателя и шальной пулей прохожего! Слава Богу, мои не попали…

И не потому ли бежим к телевизору, когда начинается новая серия «не про нашу жизнь», хоть та же «мыльная» «Санта-Барбара»?.. Хоть «Дикая Роза», где Рикардо и Роза только что совершили прогулку с детьми и немного поиграли с ними в мяч.

«Наконец Роза шутливо заметила:

— Кабальеро так увлекся, что может опоздать на деловую встречу!

— Ради вас, о прекрасная, я готов забыть обо всем на свете! Я уже начинаю гордиться, что моя жена — артистка. Я люблю тебя, Роза!

— И я тебя люблю, Рикардо.

Поцелуй был трепетен и нежен. Как здорово у них все наладилось, в последние дни, после того, как он, разгневанный грязной анонимкой, зашел в ее комнату потребовать объяснений. Только Роза могла превратить постыдную ссору, им затеянную, в апофеоз любви. Как же он плохо ее знал, как же виноват перед ней…»

… Если я не упомянула о том, как «Ферейн» намекнул многим своим сотрудникам, в том числе и Николаю К., что более в их услугах не нуждается, — то скажу об этом сейчас. О способе расставания с «разлюбленными» по-ферейновски. Их отправили в цех. Чтоб, значит, помогли производству. Николая поставили закручивать колпачки на тюбиках с лекарством. Он закручивал, закручивал… и понял — все, пора искать другую работу… Сел в «форд» и уехал.

А я вдруг получила приглашение в гости к Наталье Геннадиевне Брынцаловой. И вышло это так вдруг, неожиданно и просто… И буквально через пять-семь минут встретилась с ней лицом к лицу. С миллиардершей, для которой строится огромный, словно пирамида, дворец… С недавней провинциалочкой из маленького, дальнего городка… С необыкновенной, непонятной женщиной, способной к эпатажу, о которой под гармонь разлилось по России:

У Брынцалова женаНу совсем сошла с ума,На глазах у всей страныВзяла, скинула штаны.

— Пошли. Это недалеко.

Не поверила:

— Так просто?

— Да, — ответили мне. — Ждет.

С чем сравнить столь приятную неожиданность? Думаю, даже директор «Метрополитена» Филиппе де Монтебелло не был столь обрадован, как я. Хотя в жизни главного музея Америки произошло событие, не имеющее аналогов даже во всей истории США: знаменитая тамошняя миллиардерша, владелица уникального собрания скульптуры и живописи ХХ века Флорен Мэй-Шонборн скончалась 92 лет от роду, а по ее завещанию «Метрополитен» получил в собственность редчайшие, дорогие-предорогие скульптуры и полотна…

Что же мне мнилось вслед за решительным: «Пошли!» Разумеется, в худшем случае я рассчитывала побеседовать с нашенской миллиардершей минут двадцать-пятнадцать… Я же ведь представляю, сколь может быть дел, обязанностей у такой особы… Но и этого времени мне, верилось, хватит, чтобы что-то существенное понят, разглядеть… Как-никак сорок лет занимаюсь журналистикой. Как-никак помоталась по бывшему Союзу из края в край, с сотнями людей самых разных профессий разговаривала под блокнот, под диктофон… Кто только не рассказывал мне о своем житье-бытье: трактористы и академики, свинарки и врачи, геологи и нефтяники, лесорубы и художники, русские карелы, манси, хакасы, украинцы, белорусы, казахи, евреи, узбеки, таджики…

А уж с женщиной поговорить — всегда взаимное удовольствие.

Вот мне и представилось — сядем мы с Натальей Геннадиевной, которая на восемь лет младше моего сына и на год старше моей дочери, — и поговорим по душам. И я попробую как-то не только понять «тайну» ее крупа, заполонившего в свое время телеэкран, но и многое иное, и очень может быть, с высоты своих лет, жизненного опыта подскажу то, о чем ей, возможно, робеют сказать другие — не надо, милая, выставлять себя на посмешище, ведь еще исстари говорилось: «Каково аукнется, таково и отзовется». Или: «Наступил на зубья — граблями в лоб».

Откуда же мне было знать, что…

Впрочем, по порядку… А пока отмечу: газета «Москвичка» рассталась с «Ферейном» вполне благостно. Владимир Алексеевич принял, наконец, редактора и легко расторг «брачные узы» и сказал, мол, «сколько мог — помог». И «Москвичка» осталась не в обиде: пусть и со сбоями шла помощь, и без «права свидеться, объясниться», и ожидание затягивалось в приемной, но все-таки именно он, «Ферейн», оказал изданию поддержку в тот момент, когда на помощь не бросился никто.

— Я могла сказать Владимиру Алексеевичу только «спасибо», — говорит Виктория Арсеньева, редактор. Говорит бодро и весело.

Что еще добавить? Нашим простым, в прошлом советским, женщинам, всегда была свойственна одна, неиссякаемая добродетель — способность довольствоваться малым и благодарить ото всей души за все, про все…

При этом не одна из них даже в том роковом случае, когда муж разлюбил ее и ушел, — способна еще долго верить, будто там, на стороне, его «опоили», околдовали, а так-то он все еще любит ее, одну ее…