Зверобой, или Первая тропа войны - Джеймс Фенимор Купер

гораздо быстрее. Все же ни одна из сторон не пустила в ход всех своих сил, понимая, что погоня будет долгой и утомительной. Подобно двум военным кораблям, которые готовятся к бою, Юдифь и индейцы, казалось, хотели предварительно испытать относительную скорость своих движений, прежде чем начать решительную схватку. Через несколько минут индейцы убедились, что девушки хорошо владеют веслами и что настичь их будет нелегко.

В начале погони Юдифь свернула к восточному берегу с подсознательной мыслью, что, может быть, лучше высадиться на сушу и искать спасения в лесу. Но, подплыв к земле, она убедилась, что неприятельские разведчики неотступно следят за нею, и отказалась от мысли прибегнуть к такому отчаянному средству. В это время силы ее были еще совсем не израсходованы, и она надеялась благополучно уйти от преследователей. Воодушевляемая этой мыслью, девушка налегла на весла, отдалилась от прибрежных зарослей, под сенью которых уже готова была скрыться, и снова направилась к центру озера. Этот момент показался гуронам наиболее подходящим, чтобы ускорить преследование, тем более что водная поверхность расстилалась перед ними во всю ширь и сами они оказались теперь между беглянками и берегом. Оба челнока стремительно ринулись вперед. Недостаток физических сил Юдифь возмещала ловкостью и самообладанием. На протяжении полумили индейцам не удалось приобрести существенных преимуществ, но долгое напряжение явно утомило обе стороны.

Тут гуроны сообразили, что, передавая весло из рук в руки, они могут поочередно отдыхать, не уменьшая скорости челнока. Юдифь по временам оглядывалась назад и заметила эту уловку. Девушка не рассчитывала уже на успешный исход, понимая, что к концу погони силы ее, очевидно, не смогут сравниться с силами мужчин, сменявших друг друга. Все же она продолжала упорствовать.

Индейцам не удалось подплыть к девушкам ближе чем на двести ярдов, хотя они шли за челноком пр прямой линии, в кильватере, как говорят моряки. Юдифь, однако, видела, что расстояние между ней и гуронами постепенно сокращается. Она была не такая девушка, чтобы сразу потерять всякое мужество. И, однако, ей вдруг захотелось сдаться, чтобы ее поскорее отвели в лагерь, где, как она знала, находился в плену Зверобой. Но мысль, что она может еще предпринять какие-нибудь шаги для его освобождения, заставила ее возобновить борьбу. Гуроны увидели, что наступил момент, когда надо напрячь все силы, если они хотят избежать позора быть побежденными женщиной. Мускулистый воин, взбешенный этой унизительной мыслью, сделал слишком резкое движение и переломил весло, только что врученное ему товарищем. Это решило исход состязания. Челнок с тремя мужчинами и только одним веслом, очевидно, не мог настичь двух таких беглянок, как дочки Томаса Хаттера.

— Смотри, Юдифь! — воскликнула Гетти. — Я надеюсь, теперь ты уверуешь в силу молитвы. Гуроны сломали весло и не смогут догнать нас!

— Я никогда в этом не сомневалась, бедная Гетти. Иногда на душе у меня горько, и мне хочется молиться и меньше думать о своей красоте. Теперь мы в безопасности. Нужно только отплыть немного южнее и перевести дух.

Индейцы разом прекратили погоню, словно корабль, случайно вышедший из-под ветра и потому потерявший приобретенную скорость. Вместо того чтобы гнаться за челноком Юдифи, легко скользившим в южном направлении, гуроны повернули к «замку», где вскоре и причалили. Девушки продолжали плыть вперед и остановились только тогда, когда расстояние между ними и неприятелем устранило всякие опасения, что погоня может возобновиться. Впрочем, дикари, как видно, и не собирались продолжать преследование. Час спустя переполненный людьми челнок покинул «замок» и направился к берегу.

Со вчерашнего дня девушки ничего не ели. Поэтому они повернули обратно к ковчегу, убедившись, наконец, по маневрам последнего, что он находится в руках друзей.

Несмотря на кажущуюся пустоту «замка», Юдифь приближалась к нему с величайшими предосторожностями. Ковчег теперь находился в одной миле к северу, но он держал курс на «замок» и плыл так правильно, что, очевидно, на веслах сидел белый. Очутившись в сотне ярдов от «замка», девушки описали круг, желая убедиться, что там действительно никого нет. По соседству не было видно ни одного челнока, и это дало им смелость подплывать все ближе и ближе, пока, наконец, обогнув сваи, челнок не причалил к самой платформе.

— Войди в дом, Гетти, — сказала Юдифь, — и посмотри, не осталось ли там дикарей, — они не причинят тебе вреда. А если увидишь хоть одного, предупреди меня. Не думаю, чтобы они стали стрелять в бедную, беззащитную девушку. Я буду спасаться от них, пока сама не решу, что пора явиться к ним в лагерь.

Гетти повиновалась, а Юдифь, лишь только сестра вышла на платформу, отплыла на несколько ярдов и приготовилась к бегству. Но в этом не было никакой надобности: через минуту Гетти вернулась и сказала, что в доме им не угрожает опасность.

— Я побывала во всех комнатах, Юдифь, — сказала она серьезно, — и все они пусты, кроме отцовской спальни. Отец у себя и спит, но не так спокойно, как бы мне хотелось.

— Неужели с ним что-нибудь случилось? — спросила Юдифь, выскакивая на платформу.

Девушка с трудом произнесла эти слова, ибо нервы ее были в таком состоянии, что она легко пугалась.

Гетти, видимо, была чем-то расстроена. Она бросила по сторонам беглый взгляд, как бы не желая, чтобы кто-нибудь, кроме Юдифи, ее услышал.

— Ты ведь знаешь, что делается с отцом, когда он выпьет, — сказала она наконец. — Он тогда сам не понимает, что говорит и что делает… И мне кажется, что он пьян.

— Это странно. Неужели дикари напоили его, а потом бросили? Ах, Гетти, тяжело дочери смотреть на отца в таком виде! Мы не подойдем к нему, пока он не проснется.

Тут стон, долетевший из внутренней комнаты, заставил Юдифь изменить свое решение. Обе девушки подошли к отцу, которого они не раз видели в положении, низводящем человека до уровня скота.

Он сидел, прислонившись спиной к стене, в углу комнатки, и голова его тяжело свешивалась на грудь.

Подчиняясь внезапному порыву, Юдифь бросилась вперед и сдернула с отца колпак, нахлобученный на голову и закрывавший лицо почти до самых плеч.

Она увидела ободранное, трепещущее мясо, обнаженные вены и мышцы…

Хаттер был скальпирован, хоть все еще жив…

Глава XXI

Им легко издеваться, когда он убит,

Осквернять молчанье могил,

Но ему все равно: на холме он лежит,

Где британец его схоронил.