Пастухи на костылях - Вадим Еловенко

В остальном мире уровень недовольства разнился значительно. Были лишь некоторые общие черты для всех стран. Серьезно подорожавшие авиаперелеты заставили людей вспоминать о более длительных путешествиях на поездах. Инфраструктура стремительно пыталась адаптироваться под рост цен на топливо, и лишь в странах третьего мира казалось, катаклизм прошелся лишь по верхам. К примеру, в глубинке бразильских джунглей людям было абсолютно фиолетово, что там с нефтью в мире происходит. Сталкиваясь с редкими проявлениями кризиса, жители только непонимающе просили объяснить им в чем собственно дело.

Основной удар нефтяная лихорадка нанесла, конечно, по городам. Во всем мире без исключения медленно, но верно, так сказать, очищался воздух. Не каждый уже мог позволить себе передвижение на личном транспорте, предпочитая общественный.

В деревнях урон от роста цен сказывался не меньше, но люди обладая довольно спокойным мышлением и верой, что все как обычно обойдется, просто запасали необходимое на зиму, даже переплачивая по новым ценам. Дорого не дорого, но в канадском поселке на краю вечных льдов сильно не повозмущаешься. Зима все возмущения оборвет, если вовремя не подготовиться.

Отодвигая от себя доклад, Илья мысленно обратился к проблемам собственной страны. Уже осень. В северных городах снабжение в этом году было в прежнем режиме, но за эту зиму, за весну и за лето нужно было подготовить места для размещения и полноценной жизни для минимум восьми с половиной миллионов. Задача откровенно пугающая. За три четверти года построить площадей, как в две Москвы. И строить не компактные многоэтажки, а действительно малоэтажные постройки, которые позволят населению самим позаботится о себе в случае дальнейшего разрушения централизованных сетей отопления и снабжения водой. Задача осложнялась еще и тем, что само население, обладая инертным мышлением, всерьез верило, что их-то минует чаша сия, раз даже после доклада ничего в снабжении не изменилось. И не спешили никто особо перебираться южнее. Построенные поселки и городки по докладам ответственных были заполнены менее чем на две трети. Те, кто приобрел недвижимость, еще не спешили ее занимать, пользуясь возможностью пожить в прежних условиях. А принудительно расселяемые позволяли себе открыто возмущаться методами власти не желающей дать им спокойно доживать на старых местах.

По всей стране по личному приказу Богуславского крутили ролики о нескольких поселках Камчатки. Показывали тех идиотов, кто решил остаться и кого с горем пополам обнаружили спасатели после окончания эвакуации и отключения этих поселков от отопления и электричества. Картины вывозимых авантюристов, из брошенных уже поселков, на большую землю впечатляли, но, кажется, не всех. Количество кретинов верящих в то, что после объявленной в городе эвакуации именно им будет прекрасно жить без соседей не уменьшалось. Внесенное на рассмотрение Диктатора предложение прекращать спасательные операции сразу по окончанию эвакуации, Богуславский провалил. Он хотел вытащить по возможности всех, не поддаваясь на вечный соблазн естественного отбора, когда только умные и расторопные выживут. Вот и мотались на снегоходах и грузовиках по крайнему северу и Камчатке спасатели по расселенным поселкам, сжигая драгоценное топливо в глупых, по их мнению, операциях.

К удивлению Богуславского помощь в крупномасштабном расселении поспешили оказать и благополучная Норвегия со Швецией. Илья конечно согласился. Благо, что проявления этой помощи носили действительно альтруистический характер. Швеция строила прекрасные деревянные малоэтажки по намеченным поселкам. Норвежцы участвовали в основном, как спасатели.

Буквально за день до получения доклада о внешнем положении Богуславский подписал приказ строительстве в рамках программы переселения именно деревянных домов. Он справедливо посчитал, что надо будет камнем и позже можно будет обложить, а пока не до эстетики. Деревянные дома по заверению ответственных были теплее и при определенных технологиях значительно легче отапливались. А уж насколько быстрее строились, просто слов не находилось. Другое дело, что вся задействованная в проекте деревообрабатывающая промышленность просто вязла в заказах государства. Она не справлялась, а просить участия в этом трудоемком деле другие страны Богуславский не решался. Платить золотом он не спешил.

Илье приходилось не первый месяц жалеть, что он встал у руля в такое сложное время. Хотя справедливо отдавая отчет он понимал, что в иное время, таких как он близко бы к власти не пустили. Все сложилось, как сложилось. Революция помогла ему встать у правила, чтобы просто спасти страну. Не приди к власти, он отчетливо представлял, как бы все выглядело в итоге. Выкачав нефть и оставив страну умирать в холоде, все кто пасся у кормушки, просто сбежали бы в теплые страны. Клином бы словно гуси слиняли и деньги с собой прихватили, превращенные в ценности и золото. А люди… А люди просто бы начали вымирать. Тихо, молча, терпеливо сдыхать. Блокадный Ленинград показался бы курортом по сравнению с мгновенно одичавшими бы русскими зауральскими просторами. Голод пришел бы стремительней, чем кто-либо смог бы предположить. А за голодом пришло бы все то о чем в здравом уме думать очень не хочется. Богуславский нес свой крест как умел. И он знал, что он всяко делал это именно для людей, а не для себя или своей элиты. И сие хоть не много, но согревало его душу. Он надеялся, что хотя бы потом кто-нибудь оценит, какой титанический труд был проделан. Какое невероятное самопожертвование проявили те, кто помогал ему спасать людей. И самое главное, Богуславский очень надеялся, что люди поймут насколько идиотами они были, доверяя недра страны торгашам управлявшими до него. Надеялся, но не верил.

Анна Андреевна разбудила мужа едва только услышала очень близкие выстрелы. Александр Павлович, быстро уяснив, что стреляют уже во дворе, по визжащим от боли собакам, не одеваясь, поспешил к оружейному сейфу в углу и вынул из него старое доброе бенелли. Зарядил и осторожно подойдя к окну выглянул. Увидел мечущихся в свете садовых фонарей людей и строго сказал жене:

— Одевайся и на крышу. Не на чердак, а на крышу!

— А ты? — с ужасом спросила Анна Андреевна, спеша накинуть поверх ночной рубашки платье.

— Я за тобой. Бегом, жена. Бегом. Они уже в дом проникли, я вижу разбитые окна в столовой!

Анна Андреевна уже была готова. Она пугливо выглянула в коридор и, услышав на первом этаже крики сцепившейся с налетчиками прислуги, прижимая ладонь к губам, поспешила по коврам к лестнице на чердак. Обернувшись у перил винтовой лесенки, она увидела мужа в одних трусах и с голым торсом, перегнувшегося через перила и что-то выцеливающего внизу. Выстрел раздался неожиданно для пожилой женщины и почти паникуя, она никак не могла решиться бежать к стоящему в пороховом думу мужу или спешить как он и сказал на крышу. В ужасе еще сильнее прижимая ладони ко рту и боясь закричать она все-таки поспешила по неудобным ступенькам винтовой лестницы наверх. На чердаке, где они со временем собирались устроить светлую мансарду она направилась к слуховому окну и раскрыв его отчетливо услышала крики и стоны на улице. Холодея от страха, она никак не могла заставить себя подняться на черепичную крышу. И только снова зазвучавшие выстрелы в доме подстегнули ее. Взобравшись на табурет она тяжело перегнулась через раму и легла животом на подоконник. Помогая себе руками и коленями, она выбралась на сухую еще не остывшую от солнечного дня черепицу и осторожно поползла по ней к накладной лестнице, что вела на один из коньков крыши. Собираясь перебраться через него и скрыться от взоров с улицы между двумя скатами сложной крыши, она надеялась, что муж поймет, где ее искать, а не подумает, что она сорвалась вниз.

Сидя над сточным желобом, проложенным в ложбине между скатами крыши она пыталась расслышать, что происходит в доме. Выстрелы, доносящиеся оттуда, казались приглушенными детскими петардами, взрываемыми в соседней комнате на какой-нибудь праздник. Но даже такие приглушенные они сильно отличались друг от друга. Анна Андреевна без труда угадывала выстрелы ружья ее мужа и легкие, кажется пистолетные хлопки. Бенелли звучала значительно солиднее. Но когда ружейные выстрелы стихли и стали слышны только пистолетные, Анна Андреевна запаниковала. Она не знала что с мужем, может, он ранен, может, уже убит, и чувство своей полной беспомощности заставило женщину заплакать. У всякого терпения есть предел. И даже когда над коньком крыши показалась голова и голый торс Александра Павловича она не успокоилась и не утерла слез страха. Наоборот слезы побежали еще быстрее словно прорвали какую-то плотину. А ее муж, перевалившись через конек голыми ступнями выломал несколько керамических черепиц отчего довольно сильно порезал ноги и, встав в проломы нацелил ружье в своих руках куда-то вниз. Как догадалась Анна Андреевна, ее муж взял на прицел слуховое окно, через которое они поднялись. Негромким, но веселым шепотом Александр Павлович «обрадовал» жену: