Маркс и Энгельс - Галина Серебрякова

Если бы только у меня была уверенность, что Маркс на свободе! Я часто думал о том, что под прусскими пулями я подвергался гораздо меньшей опасности, чем наши в Германии и в особенности Маркс в Париже. Избавьте же меня скорее от этой неизвестности».

Маркс со всей своей семьей в это время уже находился в Париже. В свою очередь, обеспокоенный судьбой друга, он очень обрадовался его письму.

В начале августа Энгельс получил от Маркса ответ.

«Дорогой Энгельс!

Я очень беспокоился за тебя и чрезвычайно обрадовался, получив вчера письмо, написанное твоей рукой…

У тебя теперь имеется прекрасная возможность написать историю баденско-пфальцской революции или памфлет об этом…

Ты можешь при этом великолепно выразить общую позицию «Новой Рейнской газеты» по отношению к демократической партии».

Энгельс и сам намеревался описать подробно всю кампанию за имперскую конституцию и поэтому сразу же засел за работу.

Энгельс рассказал о военных и политических событиях в Рейнской Пруссии, Бадене и Пфальце в мае — июле 1849 года.

(слева направо) Фридрих Лесснер, Конрад Шрамм, Иоганн Экариус

Кёльнский процесс против членов Союза коммунистов

Высмеивая немецких бюргеров — победителей на час, Энгельс, свидетель, очевидец и активный участник политических событий и боев, неисчерпаем в своем горьком юморе; богатство языка и красок, наблюдательность художника позволили ему нарисовать ряд незабываемых картин, сцен, характеров.

«…Мы покинули Бинген, и Маркс отправился с мандатом Центрального комитета демократов в Париж, где предстояли решающие события, — писал Энгельс. — Он должен был представлять германскую революционную партию перед французскими социальными демократами. Я же возвратился в Кайзерслаутерн с намерением остаться там первое время в качестве простого политического эмигранта, а впоследствии, быть может, если представится удобный случай и вспыхнет борьба, занять в этом движении то место, которое только и могла занять «Новая Рейнская газета», — место солдата.

Кто хоть однажды побывал в Пфальце, тот поймет, что в этом благословенном крае, где вино в изобилии, движение должно было принять в высшей степени жизнерадостный характер. Наконец-то население избавилось от сидевших у него на шее неповоротливых, педантических старобаварских чиновников — любителей пива, и назначило на их место веселых поклонников пфальцского вина. Наконец-то оно освободилось от крючкотворства глубокомысленной баварской полицейщины… Восстановление свободы трактиров было первым революционным актом пфальцского народа; весь Пфальц превратился в большой трактир, и количество спиртных напитков, поглощенное в продолжение этих шести недель «во имя пфальцского народа», не поддается никакому исчислению. Хотя в Пфальце активное участие в движении было далеко не таким широким, как в Бадене, хотя здесь было много реакционных округов, однако все население было единодушно в этом всеобщем увлечении вином, и даже самый реакционно настроенный мещанин или крестьянин был захвачен этим общим весельем.

Не требовалось особой проницательности, чтобы понять, какое неприятное разочарование принесет прусская армия этим развеселившимся пфальцским жителям через несколько недель.

…Каким был Пфальц, таким было и его Временное правительство. Оно состояло почти исключительно из добродушных любителей вина, которые более всего были удивлены тем, что им пришлось вдруг представлять собой Временное правительство своего отмеченного Вакхом отечества. И тем не менее нельзя отрицать, что эти смеющиеся правители вели себя лучше, чем их баденские соседи…»

Нерешительности и трусости мелкобуржуазных вождей Энгельс противопоставляет смелые действия рабочих отрядов под командованием Виллиха и Беккера. Он описывает операции, в которых пролетарии дрались храбро и умело, обращая нередко неприятеля в бегство, несмотря на его численное превосходство; рассказывает о героических арьергардных боях вооруженных трудящихся Рура, Золингена, Эльберфельда, Кёльна, когда, чтобы дать возможность перейти швейцарскую границу отступающим армиям, рабочие отряды, сдерживая противника, последними ушли за рубежи Германии.

Самые лучшие коммунисты, говорил Энгельс, были и самыми лучшими бойцами Одним из них был видный немецкий революционер Иосиф Молль, павший героически в битве при Мурге.

90-тысячное прусское войско с трудом, ценой большой крови, одержало победу над 15 тысячами солдат революционной армии. Его смерть была тяжелым ударом для всей партии коммунистов.

Энгельса особенно сильно потрясла гибель Иосифа Молля.

«Тем жертвам Баденского восстания, — писал Энгельс, — которые в той или иной мере принадлежали к образованным классам, в прессе, в демократических союзах воздаются всякого рода почести в стихах и прозе. Но никто не поминает ни словом о сотнях и тысячах рабочих, которые вынесли на себе всю тяжесть боев и пали на полях сражений, о тех, которые заживо сгнили в раштаттских казематах, или о тех, которым теперь за границей, единственным из всех эмигрантов, приходится в изгнании испить до дна горькую чашу нужды… Наши «демократы» слишком невежественны и слишком проникнуты буржуазным духом, чтобы постичь революционное положение пролетариата, постичь будущее рабочего класса. Поэтому им ненавистны также те истинно пролетарские характеры, которые слишком горды для того, чтобы льстить им, слишком проницательны… Но если так называемые демократы не заинтересованы в том, чтобы оценивать по достоинству таких рабочих, то долг партии пролетариата — воздать им по заслугам. И к лучшим из этих рабочих принадлежал Молль из Кёльна…

…После февральской революции он вернулся в Германию и вскоре вместе со своим другом Шаппером принял на себя руководство Кельнским рабочим союзом. Эмигрировав в Лондон после кельнских событий 1848 года, он вскоре вернулся в Германию под чужой фамилией, вел агитационную работу в самых различных местностях и принимал на себя выполнение миссий, которые отпугивали всех других своим опасным характером. Я снова встретил его в Кайзерслаутерне. И здесь он взялся за выполнение таких поручений в Пруссии, которые подвели бы его прямо под расстрел, если бы он был узнан. Возвращаясь из своей второй поездки такого рода, он благополучно пробрался через расположение всех неприятельских армий до самого Раштатта, где немедленно вступил в наш отряд, в безансонскую рабочую роту. Спустя три дня он был убит. Я потерял в нем старого друга, а партия — одного из своих самых неутомимых, бесстрашных и надежных бойцов».