Подмененная - Филиппа Карр

— Что ж, наверное, это к лучшему. А Бенедикт, значит, докопался до сути? Зачем?

— Ради того, чтобы видеть меня счастливой.

— Значит, он начинает жизнь с новой страницы?

— Все мы время от времени начинаем жизнь заново. И это хорошо. Возможно, помогая людям, можно выиграть больше, чем делая мелкие пакости. Так вы поможете мне?

— Вы считаете, что я замешан в этом?

— Я сама слышала, как вы обещали отомстить Бенедикту.

— Знаете, моя зависимость от него кончилась.

— И вы получили удовлетворение, узнав, что для него не нашлось места в кабинете министров.

— Он очень расстроился?

— Вы же сами сказали, что он умеет выносить удары судьбы. Так произошло и на этот раз. Но он изменился. Если бы нашелся ответ на эту загадку… возможно, он был бы счастлив.

— При условии, что это будет подходящий ответ.

Я слышал, что в районе усадьбы велись какие-то земляные работы.

Я кивнула:

— Кому-то показались, что там недавно копали землю, и это навело на некоторые соображения…

— Но ничего не нашли?

— Нет. Я не верю в то, что она мертва. Ах, если бы она вернулась!

— Вы думаете, что, произойди это, они могли бы жить счастливо?

— Думаю, если бы они постарались… Да, это вероятно. Я уже говорила вам, что он изменился.

Оливер взял мою руку, лежавшую на столе, и пожал ее.

— Вы очень милая девушка, Ребекка, — сказал он. — Я был бы счастлив, если бы все пошло в соответствии с моим планом.

— Я никогда не вышла бы за вас замуж. У меня всегда был…

— Счастливчик Патрик.

— По-моему, пока ему не слишком-то везет. Когда он вернется, все пойдет по-другому.

— Я завидую ему все больше и больше. Вы знаете, мне действительно хотелось бы помочь вам.

— Теперь вы понимаете, почему я старалась разыскать вас. Я подумала, что раз вы встречались с Селестой, то можете что-то знать о ней.

— Где вы остановились?

— У Картрайтов.

— В доме родителей счастливчика Патрика? Я знаю этот дом. И долго вы здесь пробудете?

— Не более недели.

— Вы приехали в Лондон, чтобы навести справки.

Вы хотите разгадать тайну исчезновения Селесты ради Бенедикта, потому что он оказался к вам так добр. Он начал новую жизнь и теперь станет любящим отцом и отчимом. И все вы станете одной счастливой семьей.

— Пожалуйста, не смейтесь надо мной.

— Я и не смеюсь. Я исполнен благоговения. Это ведь много для вас значит, не правда ли?

— Очень много.

— Мне кажется, с вашей стороны было чрезвычайно благородно отправиться в это странствование с целью расследования. Я сделаю все возможное, чтобы помочь вам.

— Каким образом? Вы считаете, что это возможно?

— Как знать?

— Пожалуй, мне пора идти, — сказала я.

— Вы расстроены?

— У меня была слабая надежда. Мне подумалось, что Селеста, быть может, что-то говорила вам.

Джерсон оторвал взгляд от чашки и улыбнулся мне.

— Благодарю вас за чай и за то, что вы выслушали меня, — сказала я.

— Сейчас я рассчитаюсь с Марианной, а потом я провожу вас домой. — Он выдержал паузу и, улыбнувшись, сказал:

— Не волнуйтесь. Я не буду нарушать запрет и не попытаюсь проникнуть в дом.

Мы вышли на улицу и вскоре поймали кеб.

— Боюсь, вы несколько разочарованы мной, — сказал Джерсон. — Как бы мне хотелось оказаться полезным вам!

— Если бы вы могли, то помогли бы мне, — ответила я.

Значит, вы считаете меня не таким уж жуликом?

Нет.

А шантаж? Поиск обходных путей…

Я убедилась, что многие люди, не вполне честные в одном, могут быть весьма достойными в другом.

— Какой прекрасный взгляд на человеческую натуру! Хотелось бы, чтобы вы сохранили его.

Некоторое время мы ехали молча, а затем он сказал:

— Вот вы уже и приехали. Я останусь в кебе.

Думаю, что вы не желаете афишировать нашу встречу.

— Просто…

Он поднял руку:

— Я все понимаю. Я благоразумно исчезаю.

— Вы очень милы и предусмотрительны.

Он взял мою руку и поцеловал ее.

— До свидания, милая Ребекка.

Я вошла в дом.

Через два дня я получила от Оливера Джерсона письмо. Его доставил посыльный, бросивший конверт в почтовый ящик. К счастью, я была одна, так что мне не пришлось давать объяснений по поводу этой переписки. Джерсон просил меня встретиться с ним в три часа дня в» Дьявольской короне «. Предполагаемое место встречи несколько пугало меня, но я подавила это чувство, надеясь услышать что-либо о Седеете.

Я приехала туда в условленное время и несколько боязливо подошла к дому.

Расположенный неподалеку от» Желтой канарейки»и «Зеленой лампы», он не слишком отличался от них. Это было высокое обшарпанное здание, на стене которого был намалеван знак — дьявол с раздвоенными копытами и рогами, увенчанный короной.

Я заметила большой бронзовый дверной молоток с каким-то украшением. Приглядевшись, я поняла, что это голова дьявола с короной. Я постучала, и через несколько секунд дверь открыл Оливер Джерсон.

— Я знал, что вы будете точны, — сказал он, — Проходите.

Я вошла в небольшую комнату, лишенную какой бы то ни было мебели. Джерсон открыл дверь и провел меня в другую комнату. Как и первая, она была пуста.

Я стала побаиваться. Почувствовав это, он сказал:

— У меня были причины пригласить вас сюда. К сожалению, здесь не слишком красиво, правда? Дом практически пуст. Мы лишь недавно вступили в права владения и собираемся полностью все переделать.

— Почему же вы пригласили меня именно сюда?

— Сейчас объясню. Я вижу, вам не по себе. Не волнуйтесь. Со мной вы в полной безопасности и, мне думается, будете рады тому, что я привел вас сюда.

— Это… довольно странное место.

— Вы говорите про дьявола у дверей? Это для того, чтобы входящие сюда люди слегка вздрогнули.

Он положил свою руку на мою, и я инстинктивно отдернула ее. Я тут же вспомнила Жан-Паскаля и подумала, не совершила ли я глупость, вторично позволив заманить себя в ловушку?

— Не можем ли мы куда-нибудь пойти? — предложила я. — В ту же чайную?

Джерсон покачал головой:

— Необходимо, чтобы вы оказались именно здесь, Не надо меня бояться. Я понимаю, что я жулик и авантюрист. Я сумел достичь нынешнего положения, но пути, ведущие сюда, далеко не всегда прямы и праведны. В свое время мною заинтересовался дедушка Бенедикта. Он заметил мои таланты и сказал, что сумеет использовать их. При нем я уже занимал ответственные должности и продолжал занимать Их, когда дело досталось Бенедикту.

— Я все это знаю… и что вы рисковали этим своим положением. Это, конечно, было неразумно.

— О, Лэнсдон ничего не мог со мной сделать. Я надежно устроился. Впрочем, теперь это уже не имеет никакого значения. Он с нами порвал, а я остаюсь здесь. Но, похоже, мы напрасно теряем время, правда?