Дмитрий Мережковский: Жизнь и деяния - Юрий Зобнин

Отсюда и призыв к национальному освобождению:

Это, братцы, война не военная,Это, други, Господний наказ.Наша родина, горькая, пленная,Стонет, молит защиты у нас.

Мы ль не слышим, что совестью велено?Мы ль не сдвинемся все, как один,Не покажем Бронштейну да Ленину,Кто на русской земле господин?

Полагая, что Россия уже оккупирована, и не видя возможности организации собственно-русского освободительного движения, Мережковские логически приходили к выводу, что единственным выходом из сложившейся ситуации будет замена жесткого и откровенно «антихристианского» оккупационного владычества – каким-либо иным, более мягким оккупационным же режимом, обладающим веротерпимостью и относительной лояльностью к национальным духовным ценностям (при этом на ум сразу приходит аналогия с деятельностью Александра Невского, заключившего в начале 40-х годов XIII века союз с монголами, чтобы предотвратить захват новгородских земель Тевтонским орденом).

Встреча с Савинковым поначалу обрадовала. Прошедший за годы Гражданской войны жестокую школу не только военной, но и политической борьбы (он участвовал в формировании Добровольческой армии на Дону, организовывал в 1918 году антибольшевистские выступления в Москве и Ярославле, сотрудничал с А. В. Колчаком в Сибири и затем представлял его во Франции), Савинков приобрел дипломатические навыки. Его переговоры с Пилсудским увенчались успехом: под прикрытием финансируемого польским правительством Русского политического (позднее – Эвакуационного) комитета на территории Польши начали формироваться белогвардейские части, которые в момент начала открытого польско-советского вооруженного конфликта должны были присоединиться к польской армии. Савинков предложил Философову стать его заместителем в Эвакуационном комитете, а Мережковскому и Гиппиус – сформировать идеологическое обеспечение движения, организовав для этих целей периодическое издание (таковым стала газета «Свобода»). Савинков же, используя свои связи, организовал встречу Мережковского с Пилсудским, под впечатлением которой польский президент издал 5 июля 1920 года приказ по армии, где объявлялось, что Польша воюет не с Россией, а с большевизмом.

В ответ на этот политический «жест», повторенный в «Воззвании Совета государственной обороны Польши», Мережковский и Савинков опубликовали «Воззвание к русским людям», призывающее не сражаться против поляков (помимо авторов текст «Воззвания» подписали генерал С. П. Глазенап и бывший министр Временного правительства Ф. И. Родичев).

На этом, впрочем, все «политические» успехи Мережковских завершились. Его брошюра, в которой польский президент фигурировал как «избранник Божий» в деле освобождения России от большевиков-«антихристов», изданная при содействии адъютанта Пилсудского, вызвала в Варшаве политический скандал, а Польский сейм запросил у правительства отчет в использованных на эту публикацию средствах. Очень скоро, сначала через Философова, а затем и лично, Савинков стал разъяснять Мережковскому и Гиппиус, что их проповедь «религиозного мессианизма Польши» дезориентирует прибывающих в Варшаву русских эмигрантов-добровольцев.

– Идет обыкновенная политическая игра, никак не связанная с вашими глобальными и, увы, фантастическими прожектами, – растолковывал Савинков Мережковскому (дело было в июле 1920 года, во время их встречи в маленьком варшавском ресторане в Саксонском саду, недалеко от дома, где жили Мережковские). – Полякам никакого дела нет до вашей «религиозной миссии» и «спасения России»: они просто хотят оттяпать кусок территории, пользуясь анархией, царящей в Совдепии после Гражданской войны. Вряд ли они вообще захотят идти на Москву – зачем? Надо смотреть правде в глаза: мы должны рассчитывать только на себя. Быть может, в этой мутной воде возможно будет развить хоть какой-то успех.

Мережковский вспылил и обвинил Савинкова в цинизме.

– Да знаете ли вы… – и далее последовала вдохновенная проповедь о «высшей», «духовной» цели происходящего.

Савинков побелел.

– Я прошу мне не устраивать экзамены по философии, – сказал он. – Здесь не философия, а боль и кровь – со всех сторон. Нельзя же до такой степени не отвечать за свои слова! Не говорю про вас, но этот ваш секретарь – Злобин, молодой еще человек; вместо того чтобы стихи писать в газету, он должен бы был, по правде, явиться ко мне, умолять взять его в ополчение… Или уж молчать по крайней мере!

«В 1920 году в Варшаве, работая вместе с Зинаидой и Мережковским, – вспоминал позднее Савинков, – я выпил до дна всю чашу легкомыслия, самоуверенности, величия, полного непонимания жизни, сплетен и малодушия».

Мережковские обиделись смертельно. От работы в газете они отошли и вскоре уехали по своим издательским делам в Данциг (Гданьск). Именно в это время разразилась катастрофа. Советские войска предприняли наступление на Варшаву и были наголову разбиты Пилсудским на Висле. Однако, как и предупреждал Савинков, поляки не собирались идти в «крестовый поход» и удовлетворились мирным соглашением, обеспечивающим отхождение к Польше уже захваченных ею территорий.

Савинков все же успел в очередной раз «сманеврировать». Он демонстративно порвал с белогвардейским движением, объявил себя главой «зеленых» (крестьянских повстанцев, ведших борьбу на два фронта, против «красных» и «белых») и взял на вооружение лозунг «за Советы без коммунистов». Структуры Комитета перешли к формированию диверсионных групп, надеясь использовать крестьянские возмущения в России, прокатившиеся по стране в 1920–1921 годах после «польской неудачи» Красной армии.

Мережковский и Гиппиус предпочли покинуть «предавшую» их Польшу и уехали в Париж. Но Философов остался с Савинковым, заявив Мережковскому, что полностью разочаровался как в нем, так и в его «пророчествах». Гиппиус заключила, что Дмитрий Владимирович «связался с авантюристом», а Мережковский – что Философов «забыл Антихриста для дел земных».

Комитет Савинкова просуществовал до октября 1921 года, пока Польша под давлением РСФСР не интернировала «савинковцев» «с применением полицейской силы». Сам Савинков несколько лет прожил в Париже в полной изоляции: его «маневры» времен революции и Гражданской войны не смогли простить ему ни «левые», ни «правые» круги эмиграции. В 1924 году он неожиданно уехал в СССР и добровольно сдался властям. Советский суд приговорил его к смертной казни, заменив затем ее десятилетним заключением. Это, впрочем, было лицемерием, и смертный приговор в исполнение был все-таки приведен: 7 мая 1925 года чекисты, инсценируя самоубийство, сбросили Савинкова в пролет тюремной лестницы.[27]