Водопад грез - Джоан Виндж

Мийа. Ее лицо колыхалось в мягкой стене тумана, скользило в моих мыслях, пока я точно не понял, что брежу. Ее губы беззвучно шептали мое имя, призывая к себе, уводя отсюда.

Воздух серебрился, окружал мое тело сиянием, разбивающимся на мерцающие причудливые силуэты, которые казались знакомыми мне, но их имен я не произносил никогда. Мозг, который невозможно представить, слился с моим, наполняя его секретами и тайнами. Единство. Намастэ…

— (Мийа.) Ее прикосновение, отливающее золотом, долетело до меня из сияния, унося меня в его покрытую рябью черноту с золотом, пока я не оказался невесомым, эфемерным, как мечта. Боль ушла, ушли все чувства, кроме изумления. Я поднимался, поднимался к свету…

Глава 23

— Где я? — спрашивал кто-то. Тот же глухой голос снова прошептал эти слова, а в это время синий-синий купол неба открылся над головой, такой же чистый и не потревоженный, как мир внутри меня. Там не было боли, и думать не надо было, не надо было ничего делать — только существовать. И не важно было, где я нахожусь, главное, что я сливаюсь с этим местом.

— Где я? — прошептал я снова, поскольку не верил в небеса.

«Со мной, — ответил голос. — С нами». — Слова звучали внутри меня. Прохладная рука коснулась моего лица мягко, как сон, мысль коснулась моего мозга, как крыло птицы.

Я попытался приподняться на локтях. И появилась боль, довольно сильная, такая, что у меня перехватило дыхание, и я выругался. Она доказала мне, что я все еще дышу. Я огляделся и понял, что лежу на циновке, укутанный бинтами и одеялами. Мийа лежала рядом со мной, под глазами у нее были синие тени, но улыбка лучилась светом, когда она смотрела на мое недоверчивое лицо. За ней спал Джеби, засунув в рот большой палец.

— Как… я сюда попал?

— Я перенесла тебя.

— Ты… нашла меня? Как? Я потерялся.

«Ан лирр». — Она потянулась ко мне, мягко поцеловала, боясь, что лишнее движение может причинить мне боль.

Мой мозг слился с ее мозгом, без слов, без усилий, чудесно, и я только тогда понял, что может значить для кого-то другого всего лишь то, что я остался в живых. Слезы побежали по моему лицу так неожиданно, как дождь в пустыне. Я по пальцам одной руки мог сосчитать, сколько раз я плакал за всю свою жизнь. До этого момента такого не случалось никогда: я был счастлив, или в безопасности, или просто жив, или был любим.

Я здоровой рукой привлек ее к себе, почувствовав ее беспокойство.

«Все в порядке», — подумал я, желая только, чтобы моя рука была свободна, чтобы прижимать Мийю к себе. Когда я коснулся ее тела, ее мозга, боль исчезла, словно все, чем мы делились друг с другом, делилось нами не только на словах: боль и удовольствие, слабость и сила.

— Ан лирр, — пробормотал я. То, что я принял за открытое небо, оказалось стенами. Стены из чего-то полупрозрачного, необыкновенно синего, подсвеченного светом дня снаружи. Я обвел стену взглядом и нашел окно, узнав его только потому, что в отдалении плыли облака. Только облака, ничего больше… Глядя на них и обладая вернувшимися ко мне чувствами Мийи, я мог быть уверен в этом так, как не может быть уверен ни один человек. Я заметил, как исчезли они, скрывшись за пределами окна, за стеной, совершенно чистой, подобной безоблачному небу.

Наконец я отвел взгляд от окна и посмотрел на Мийю.

— Тебя привели ко мне облачные киты?

Они кивнула, гладя спящего Джеби по голове.

«Я не знаю, что с тобой сделала Наох… кроме того, что я не сразу могла найти тебя. Так что я следовала Пути Молитвы, который показала мне ойазин, пока Всеобщая Душа не привела меня к ан лирр».

Они тоже были очень далеко, за пределами действия ее дара. Но каждое создание ан лирр составлено из миллионов мозгов и обладает большей мощью и более чувствительно, чем любой телепат. Они услышали ее молитвы — и ответили на них.

Я почувствовал у себя на запястье привязанный лекарственный мешочек Воуно, его потрепанную мягкую кожу. Уловив какое-то движение уголком глаза, я вскинул голову. Что-то пролетело в тени полутемной комнаты, за аркой двери и филигранной стеной. Таку. Их тела вносили некоторую неопределенность в четкий геометрический узор света в пространстве вокруг. И я не просто слышал и видел их, впервые я почувствовал их своим мозгом.

«Три дня, — сказала Мийа, отвечая на мой вопрос еще до того, как я задал его. — После того, как ты велел нам исчезнуть, я перенесла Джеби сюда. Три дня назад я наконец снова нашла тебя и тоже перенесла сюда». — Она устало улыбнулось.

Я лег и расслабился, чувствуя рядом ее тепло, не беспокоясь ни о чем, думая лишь о ней. Казалось, ее исцеляющее присутствие течет по венам, вырываясь наружу по нервам, словно одно лишь то, что я здесь, изменяло меня.

«Где мы?» — сказал я, желая услышать, как возникают ее слова у меня в голове, желая услышать ответ.

«В священном месте», — ответила она.

«В монастыре?» — В моем мозгу появился образ другого монастыря: развалины и пожарище, и ночь вокруг, наполненная ужасом и горем. Я вспомнил Бабушку, поморщился от боли.

— Намастэ, — вслух пробормотала Мийа в воздух. Мы едины. Она прижалась лицом к моей шее, словно пытаясь отогнать воспоминания, чтобы мы могли продолжать верить в то, что тепло и тишина этого убежища останутся с нами навсегда.

Я почти поверил в это, несмотря на все, несмотря на тени, помрачающие мои воспоминания, на боль, которая вспыхивала в моем теле каждый раз, когда я менял положение. Потому что мой мозг снова ожил, не только для каждой мысли Мийи, но и для Джеби, спокойно спящего, даже для таку. И за всем этим стояло ощущение обретенного мира, которое делало здесь и сейчас более реальными, чем они были когда-либо, превращая безопасность и принадлежность в слова с совершенно другим смыслом.

«Как? — спросил я. — Это ты сделала? Это». — Чудо. Я не мог произнести это слово даже мысленно.

«Нет, — ответила она, — Это такое место. Здесь рифы повсюду вокруг нас, они касаются нас все время. Ойазин… ойазин давным-давно показала мне это место. Она объяснила мне, как оно может исцелять. Я хотела перенести Джеби сюда еще раньше, но его родители и Тау никогда бы мне этого не позволили».

«Убежище», — подумал я, и у меня не осталось сил задавать вопросы, и не хотелось больше ответов. Я лежал в теплом море ее мыслей, сознательно следя за каждым своим вдохом, удивляясь, как легко стало мне дышать. Однажды, очень давно, я чувствовал, как мое избитое тело подобным образом лечит себя. Сейчас все, что я наделал, казалось кошмарным сном: я не контролировал ничего, что делал, и может быть, сейчас ничего этого и не было. Я знал только, что во всей своей сознательной жизни я никогда не чувствовал себя настолько цельным, как сейчас.