Антология советского детектива-45. Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Семенов Юлиан Семенович

Рисуя лес, он и сейчас не пожалел светлых красок. Среди зелени проглядывали даже золотые черточки. И все же над всем этим простирались темные грозовые облака. Хотелось изобразить и свое укрытие, но руки больше не слушались. Перед глазами вставала мгла. К горлу подступила тошнота, наполнила рот горькой слюной. Не хватало воздуха. Скорей наружу!

Он вскочил и выбежал в дверь, не рассуждая более. Его гнали вперед инстинкт и выработавшаяся за долгие годы привычка. Он пришел в себя на Большом кладбище. На узкой, заросшей тропке между двумя покосившимися надгробиями. Прочитать выбитые надписи не удалось. Они были немецкими, к тому же сделаны готическими буквами. Небо было едва тронуто зарей; значит, пролежал он недолго. Дышалось легко и равномерно. Он осторожно повернул голову. Она больше не болела. Кратковременный обморок, словно маленькая смерть, очистил его и позволил родиться заново. Сделал то, чего в других случаях удавалось добиться лишь при помощи насилия. Криками, ударами, вцепившимися в горло пальцами, убийством.

Невдалеке слышались голоса. Сюда теперь приходили многие. Прогуливались владельцы собак, отдыхали пенсионеры, сидели бабушки с внуками, с вязаньем. Все, что тут стоило украсть, давно уже было украдено — мраморные и гранитные памятники, чугунные решетки и украшения, старинные фонари, даже садовые скамейки. Раньше, когда он, студент техникума, спасался на этом кладбище, здесь собиралась совсем другая публика: пьяницы и хулиганы, изредка — парочки. Их он пугал. В отношении прочих строил страшные планы. Как отомстить за все перенесенные обиды, как заставить ползать на коленях и просить пощады. Но жажда крови исчезала, едва те пускались наутек. Люди вызывали в нем вражду, только пока смотрели в глаза и, казалось, насмехались. Он будет стрелять лишь в лицо или грудь — как судия, а не в спину, как трусливый убийца.

Теперь можно было и встать. Первые шаги были неуверенны, силы возвращались постепенно. Но завтра он определенно будет в форме. Зато сегодня разумнее не подниматься больше на шестой этаж. Переночевать в подвале. Это ничем не хуже неприбранной однокомнатной квартиры. Подвал был его настоящим убежищем. Здесь царил порядок. Вдоль одной стены — полки с инструментами, вдоль второй — части мотоцикла, посредине — покрытый одеялом надувной матрац. В нише под самым потолком был тайник, в котором хранились пистолет, принадлежности для наркоза, очки. Их он надевал лишь в исключительных случаях. Обычно пользовался контактными линзами с тех пор, как во время припадка исцарапал себе осколками все лицо. Даже из глаз пришлось извлекать крохотные стеклышки. А их у человека только два, это не зубы, которые можно заменить и металлическими.

Он улегся. Здесь, в погребе, прошли его лучшие часы. Наверху скулил младенец, ныла жена. Здесь можно было строить воздушные замки. Представлять, что больше не надо ишачить на экспериментальном заводе, где у каждого было право помыкать им. Даже у директора института, ничего не смыслившего в обработке металла. Гадкий старик только и знал, что приказывать и придираться. Из-за вашей халатности не работает агрегат!.. Вы провалили мне ответственный эксперимент!.. Своей преступной беззаботностью вы нанесли государству убыток!.. Ничего, теперь ему придется заплатить самому! Из своего кармана, а не из институтской кассы.

Сперва он хотел пристрелить профессора. Но какая была бы от этого польза ему самому? Неделя без головной боли? Месяц без припадков? Но такое же удовлетворение принес бы и любой убитый. Особенно кто-нибудь из владельцев машин, которых он ненавидел всей душой. В любом лесу, на любом поле, у каждой излучины реки — везде стояли рычащие и воняющие автомобили, и нигде не было от них покоя. Теперь надо будет самому обзавестись каким-то транспортом, тогда он сможет уезжать подальше. И за все это должен заплатить старый угнетатель.

Как назло, в тот раз машина не дотянула до института. Но он не очень горевал. Внутренняя необходимость совершить что-то противоестественное все равно была удовлетворена. Отнять у человека жизнь. Без причины, просто так. Чтобы доказать самому себе, что способен на это.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Завтра он докажет, что может действовать не только оружием, но и головой, пускать в дело не только силу, но и хитрость.

VIII

Я никогда не думал, что задержание одного человека требует такой подготовки. Казалось бы, что тут такого: приблизиться к нему, вынуть оружие и провозгласить традиционное «Руки вверх!» или «Именем закона!». На деле это оказалось наивной чепухой. Преступник был вооружен и поэтому относился к категории «особо опасных». Он уже убил самое малое двоих и понимал, что ему грозит смертный приговор. Грубо говоря, терять этому безумцу было нечего. И это заставляло ожидать, что он окажет сопротивление — станет отстреливаться и попытается бежать. Далеко не убежит, понятно, потому что район оцеплен. Но может ранить или убить кого-то. На улице даже в этот вечерний час полно народу, в том числе женщин и детей. А пуля не разбирает, где милиционер, а где случайный прохожий. И у работника милиции тоже только одна жизнь.

Надо избежать малейшего риска. Но нельзя и слишком торопиться. Преступник должен быть задержан в момент, когда он больше не сможет вывернуться, уверяя, что просто прогуливался. Следовательно — с портфелем в руках. В этом смысле мне казалось символическим, что скрытая в портфеле капсула была наполнена именно красной краской — как пролитая им кровь. Но это уже лирическое отступление. Полковника Дрейманиса заботила в первую очередь безопасность. Пусть сам и не участвует в операции, отвечать все равно будет своей головой. И ради нее приходилось напрягаться переутомленному сердцу. Взвешивать самые невероятные возможности: а если преступник живет в этом доме и у него есть выдрессированная собака, которая под покровом темноты унесет и доставит ему портфель, как на подносе? Или если он вместо себя пошлет какого-нибудь мальчишку, пообещав ему рубль-другой, и с почтительного расстояния будет наблюдать, не грозит ли ему опасность? При помощи абсурдных допущений доказывались многие научные теории, и было бы непростительным легкомыслием основываться лишь на аксиомах. Разработав подробный план, в который вошли все предложения подчиненных, полковник изложил его заместителю министра и с его благословения приступил к реализации. В этом плане каждому был назначен боевой пост. Даже мне было разрешено находиться в поставленном на противоположной стороне улицы мебельном фургоне и наблюдать за событиями через щель в задней стенке трехстворчатого гардероба. Был пост и у Аспы: она сидела за рулем своей служебной машины и пыталась выполнить поставленную полковником сверхзадачу — изображать жену, поджидавшую мужа в день получки. Самый выгодный наблюдательный пункт выбрал майор Козлов. Забравшись в кабину строительного крана, он с высоты, достойной заместителя начальника, руководил операцией при помощи портативного передатчика.

Точно за две минуты до указанного часа у заводских ворот остановилось такси. Из него вылез профессор, поставил портфель между ногами, расплатился с шофером, поднял портфель и направился к новостройке. Он был заметно взволнован и через каждые два шага оглядывался.

Но кто же не станет волноваться, отдавая вымогателю такие деньги?

Я бросил взгляд в другую сторону. Улица как улица — не переполненная и не вымершая. У газетного киоска напротив заводских ворот две женщины, купив рекламное приложение к «Ригас Балсс», фыркали, читая раздел брачных предложений. Продавщица кваса поглядывала на хмурившееся небо и наверное прикидывала, не лучше ли закрыть свою торговлю. Подпирая спинами стену дома, трое мужчин тянули пиво прямо из горлышка, и я решил, что это и есть милицейские люди. В конце улицы мужчина в ковбойке учил сына ездить на велосипеде и так ругал малыша, как может позволить себе только родной отец. Временами проезжали машины, появлялись и исчезали прохожие, из открытого окна доносились звуки поп-музыки.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})