Warhammer: Битвы в Мире Фэнтези. Омнибус. Том I - Гэв Торп

— Почему бы тебе не послушаться своего маленького друга и не уйти, прежде чем я поучу тебя хорошим манерам?

Он почувствовал, как у него все поплыло перед глазами, но не смог вырваться из крепких объятий Готрека, пока тот тащил его к выходу.

— Ну почему каждый, кого я встречаю здесь, предлагает мне урок хороших манер? — воскликнул Феликс, когда они оказались на улице.

Грета поджидала их на углу улицы возле городских ворот, стоя около холщовой палатки, которую соорудили изготовители булочек, чтобы привлечь покупателей. Ее глаза покраснели и опухли, как будто она много плакала. Феликс заметил синяк у нее на шее, как будто бы кто-то крепко держал ее. От него не укрылись и следы ногтей на ее теле. Волосы были в беспорядке, а платье разорвано, словно бы его пытались быстро сорвать.

— Что случилось? — спросил Феликс. Он все еще был зол из-за ссоры с трактирщиком, и его слова прозвучали довольно резко. Грета поглядела на него так, как будто бы хотела заплакать, но ее лицо стало спокойным и непроницаемым.

— Ничего, — ответила девушка. Улица начала наполняться свободными хуторянами, которые спешили на рынок, чтобы продать овощи, яйца и другие товары. Ранние прохожие с любопытством поглядывали на побитого молодого человека и растрепанную служанку с постоялого двора. Мимо них проехала телега золотаря. Феликс прикрыл рот рукой, спасаясь от вони. Готрек же только в недоумении поглядел вслед этой повозке.

— Кто-то напал на тебя? — спросил он более мягко, видя, как она расстроена.

— Нет. Никто не нападал, — в голосе девушки не было никаких чувств, а на ее лице Феликс увидел то же выражение отрешенности, как у выживших после резни в форте фон Диела. Она, видимо, была в состоянии шока.

— Что случилось ночью?

— Ничего!

Гнев, наполнявший Феликса, едва не выплеснулся наружу, это деланное нежелание разговаривать едва не превратило девушку в жертву его подавленной ярости. Он внезапно понял, как отвратительно чувствует себя после полученных побоев. Но это ощущение было порождено не болью, а пониманием собственной беспомощности. Он старался не сорвать свою злость на ней.

— Чего ты хочешь от меня, Грета? — В его голосе звучала горечь. Он хотел думать только о себе и не связываться с бедами других. Боль, усталость и гнев почти что уничтожили его способность сочувствовать.

— Ты уходишь из города, да? Возьми меня с собой. — Она почти умоляла, словно прорвались те чувства, которые она испытывала с самого начала разговора.

— Я отправляюсь в горы, чтобы принести солнцецвет Криптману. Это очень опасно. Последний раз я там наткнулся на банды мутантов. Я не могу взять тебя сейчас. Но я вернусь, чтобы вылечить Готрека. А потом мы пойдем на север. И ты с нами, если захочешь.

На самом деле ему совсем не хотелось брать с собой девушку в долгое и опасное путешествие в Налн и охранять ее на этом пути; но Феликс чувствовал себя обязанным, так что надо было, по крайней мере, предложить ей это. Даже если она действительно согласится пойти с ними.

— Я хочу пойти с тобой сейчас! — произнесла она, чуть не плача. — Я больше не могу оставаться здесь.

И вновь Феликс ощутил порыв ярости и поразился своей резкости.

— Нет, жди здесь. Мы идем в горы. Нас не будет всего лишь один день. Мы вернемся за тобой. Мне и так будет сложно присматривать за Готреком. Я правда не могу взять тебя с собой сейчас. Это слишком опасно.

— Ты не можешь оставить меня здесь, Феликс, — внезапно сказала она. — Он — чудовище…

— Иди к Криптману. Он твой друг. Он поможет тебе, пока мы не вернемся.

Казалось, она хотела сказать что-то еще, но, увидев непреклонное выражение на его лице, развернулась и побежала. Когда она скрылась из виду, Феликс почувствовал себя виноватым. Он хотел было ее окликнуть, попросить вернуться, но было уже поздно.

Феликс пожал плечами и зашагал к воротам.

Здорово было выбраться из города! Вновь оказавшись в горах (Готрек начал озираться вокруг себя, принюхиваясь к чистому горному воздуху), Феликс почувствовал себя свободным от грязи и бедности Фридрихсбурга. Глядя на крестьян, обрабатывающих свою землю, Феликс радовался, что не входит в их число и не привязан к земле и этой муторной бесконечной работе.

На длинных делянках земли работали целыми семьями. Он видел сгорбленных женщин, к спинам которых были привязаны корзины с детьми. Мужчина выпрямился и разогнул спину — казалось, его хребет навеки искривлен долгой работой в поле. Свинопасы гнали стада поросят вдоль дороги к дальней деревне. От необработанных участков поля шел отвратительный запах фекалий, привезенных из ночного города.

Феликс перевел взгляд на далекий горизонт. За полями он увидел лес, уходящий высоко в горы. В нежном свете раннего утра горы были прекрасны — они, подобно могучим башням, поднимались от плоской равнины, пронзая небо. Хребет словно бы ограничивал бесконечность горизонта, как будто боги создали эту преграду для того, чтобы отделить людей от небесного царства и оставить в более подходящем для них месте.

Вершины гор были тихи и холодны и могли служить убежищем от мира. Над их головами летали соколы, расправив крылья над дымом из теплых источников — яркие пятнышки в небе, едва различимые человеческим глазом. Они парили над облаками и казались посланниками гор, частью их души. Как бы Феликс хотел оказаться среди них, высоко над человеческим миром, свободный и гордый!

Но, наблюдая за небом, он увидел, как один сокол начал падать. Может быть, он был движим голодом или просто жаждой убийства, но только птица камнем кинулась вниз. Кролик выскочил из норы и побежал, петляя, прямо к Феликсу. Сокол схватил его. Феликс услышал, как хрустнули кости зверька. Сидя на своей жертве, сокол вначале обвел местность ясными злыми глазами и только после этого начал выдирать куски мяса из мертвой тушки.

Он заметил всадников, приближающихся к тому месту, где сидел сокол. Копыта их лошадей раскидывали комья земли. Феликс ошибся. Сокол не был посланником гор — он их предал, дикую тварь приручили и обучили убийству ради развлечения.

С содроганием он узнал среди всадников Вольфганга; остальные были его приспешниками из таверны.

На подпрыгивающем крупе лошади было нелегко удержаться. Вольфганг чувствовал себя совершенно больным, но причиной этого состояния был не излишек вина и не действие дурмана. Это был страх. Что увидела девушка, когда он скинул халат? Заметила ли она метку Слаанеша? Во имя всех богов! Если она увидела это и рассказала кому-нибудь, то последствия могут быть просто ужасными.