Фантастика 2025-47 - Дмитрий Ясный

над ним. Что-то спросил. Отвесил бродяге пару пощечин. Бродяга закричал от боли. Залепетал еще быстрее. В речи его я услышал слово «казак». А может, оно мне только показалось.

Амилахвари поднял бродягу на ноги. Вновь ударил спиной о стену. Правда, бить револьвером по зубам не стал. Хотя, наверное, зубов у бродяги не осталось.

Удовлетворившись, князь отпустил наконец попрошайку. Тот снова сполз к его ногам, едва не пачкая кровью ботинки князя.

— Да уж, Никита, — протянул Амилахвари, — дела. Дела, дела, дела. Надо искать. Как можно скорее найти его. Времени мало. Очень мало. Если не мы, то Лоуренс найдет его. Главное, чтобы не раньше нас.

— Кого — его? — не понял я. — О ком вы говорите, Аркадий Гивич?

— Я все расскажу вам, Никита. — Князь вышел из дома, оставив бродягу корчиться в пыли. — Как только мы найдем его. А может, он и сам нам все расскажет. Так будет лучше всего.

Я ничего не понял из его слов. Но расспрашивать дальше не стал. Понимал — бесполезное это дело.

Вокруг ховейтатов даже в самой шумной толпе мгновенно образовывалась тихая заводь. Никто не решался близко подойти к этим загорелым детям песков. Те постоянно держали правую ладонь на рукояти длинного кинжала. И никто не сомневался — они легко пускают его в дело. Выросшим в пустыне ховейтатам никакой закон был не указ. Они резали даже стражников, если те нападали на собрания младотурок. Весь Стамбул знал, что лидеры младотурок платят золотом Ауде абу Тайи за охрану. Они же раз за разом выкупают его ховейтатов из самых страшных зинданов.

Дари и Зафар неспешно прогуливались по одному из рынков. Тому, что близ сгоревшего посольства урусов. Пара их товарищей сейчас скучала в пустом доме, глядя на проклятые руины. Спустя полчаса Дари и Зафару придется сменить их. А пока они гуляют по рынку, беря с прилавков мелкую снедь, какая им приглянулась. Где финик, где фигу, а где и целый апельсин. Зафар походя набрал полную ладонь орехов и теперь с удовольствием грыз их. Торговцы провожали их злобными взглядами, но слишком уж незначительный урон им наносили ховейтаты, чтобы связываться с ними или доносить в стражу. Как бы оно себе дороже не вышло.

Дари первым обратил внимание на смешного попрошайку по имени Хузейфа. В вечно грязном тюрбане и рваных шароварах. В тот день лицо его был покрыто синяками, а на подбородке запеклась кровь.

— Эй, Хузейфа! — крикнул ему Дари. — Кто тебя так отделал? Неужели ты смог лишить чести чью-то дочь.

— Весело вам смеяться над низким Хузейфой, — шепелявя из-за выбитых зубов, затараторил попрошайка. — Лучше бы отрезали мне хороший кусок мяса. [106]Меня страшно обидели господа в европейских костюмах. Вот только были они урусами! Они говорили так же, как те, кого мы резали в сгоревшем доме!

— Мы резали, — рассмеялся Зафар. — Что-то я не помню тебя, Хузейфа, когда мы резали урусов.

— Я был там! — крикнул Хузейфа и тут же скривился от боли.

— Погоди-ка, — прервал его Дари. — Ты лучше расскажи нам о тех урусах, которые избили тебя.

Хузейфа затараторил в своей обычной манере. У него снова пошла кровь. Капли ее и слюны летели в лица ховейтатам. Те отодвинулись подальше от попрошайки. Но слушали его очень внимательно.

Примерно на середине сбивчивого рассказа Дари ухватил Хузейфу за рукав.

— Идем с нами, Хузейфа, — сказал он. — Расскажешь это одному эфенди.

Он поволок Хузейфу через рынок к дому европейских офицеров. Хузейфа сжался в комок. Почему-то он подумал, что вполне возможно его снова будут бить.

Лоуренс был в ярости. Он метался по своей комнате, слушая сбивчивый рассказ нищего Хузейфы. Попрошайка боялся на него даже взгляд поднять. Чутье, не раз спасавшее его на улицах Стамбула, подсказывало ему — один неосторожный взгляд и он лишится последних зубов.

— Опередили, — цедил сквозь зубы Лоуренс. — Чертовы русские сыграли на опережение. Пока я мотался в пустыню и болтал с Аудой, они действовали. Я отстаю теперь от них. А должен опережать!

— Значит, мы должны догнать их, — пожал плечами как всегда спокойный шериф Али. — И перегнать. Пускай они глотают пыль за хвостами наших верблюдов.

— Пока эту пыль глотаем мы с тобой, Али, — отрезал Лоуренс. Он снова повернулся к Хузейфе. — Что ты рассказал русским? Говори быстро и только по делу. Ни одного лишнего слова, пес.

Хузейфа решил, что сейчас слишком опасно обижаться на самые грязные поношения. Он собрал память в кулак — и слово в слово поведал Лоуренсу то, что рассказал проклятым урусам.

Лоуренс порылся в кошельке. Сунул в ладонь попрошайки золотую монету. Целых пять лир! Хузейфа тут же сунул ее за щеку. Там ее никто не найдет. Не станут же ховейтаты лезть ему в рот.

— Пошел прочь, — махнул ему Лоуренс. Хузейфа, низко согнув спину, удалился, не смея поворачиваться к эфенди спиной. Майор же позабыл о нем. Все мысли его сосредоточились на проклятых русских, опередивших его. — Али, ты срочно езжай к Ауде. Мне нужны его люди. Десятка два. Плати, сколько Ауда захочет. Пускай хоть купается в золоте! Но завтра, Али, его люди должны быть здесь, в Стамбуле!

— Ауда — жадный, — покачал головой шериф Али. — Поймет, что тебе нужны его люди, как вода, и мне не хватит десяти груженных золотом верблюдов, чтобы расплатиться с ним.

— Значит, сделай так, чтобы не понял! — рявкнул на него Лоуренс. — И где носит чертова Брауна, когда он мне нужен?!

— Я все время был тут, майор, — впервые подал голос Браун. — Что нам делать?

Лоуренс повернулся к нему. Уставился с удивлением на Брауна, сидящего в кресле, как будто впервые увидел. Сделал пару шагов. И обессиленно плюхнулся в кресло напротив него.

— Думать мы с тобой будем, Браун, — произнес Лоуренс. — Думать, пока остальные бегают и суетятся. В этом ведь заключается долг настоящего джентльмена разведки.

Шериф Али рассмеялся — и вышел из комнаты, плотно закрыв за собой дверь. Лоуренс очень не любил, когда ему мешали думать.

Рассказал мне все князь Амилахвари уже в посольстве. Мы вернулись туда сразу же. Князь прошел в свои комнаты — и пригласил меня следовать за ним. По дороге, у одного из слуг, Аркадий Гивич попросил графин холодного соку и льда. Пить, в самом деле, хотелось очень сильно.

Мы уселись в кресла у столика, на котором стоял графин виноградного сока и вазочка со льдом.

— Слушайте, Никита, и не перебивайте, — велел мне князь, делая маленький глоток сока. — Повторять не стану. Слишком уж много