Антология советского детектива-42. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Делль Виктор Викторович

Захрустел гравий — Эрик уходил.

Звуки его шагов удалялись. Дальше, еще дальше.

На миг, на фоне освещенной улицы, Виктор увидел силуэт брата, затем тот исчез за углом.

Не оглянулся.

А в окне по-прежнему горел свет. Теплый, мягкий свет. На глаза наворачивались слезы, но он сдержался. Он неотрывно смотрел на окно, а думал об Эрике, Ивете и об их малышке.

«Я никогда не любил! — внезапно с ужасом подумал он. — Ведь я никогда никого не любил! За что мне такое проклятие, почему я не способен по-настоящему полюбить? Кто меня проклял?»

Он в отчаянии сел на скамейку, лицом к дому, стоящему в глубине скверика.

В окне, втором от угла, все еще горел свет.

Глава пятнадцатая

Во вторник утром мастер Чапст привез на грузовике обработанные детали книжной стенки и выгрузил их в прихожей. Прислуга в отчаянии позвонила Зайге — что делать, он на нее не обращает внимания, смазывает концы досок какой-то дрянью из всяких там банок и склянок, запах по всему дому такой, что дышать нечем. И потребовал запереть Шерифа, подумать только, боится собак, его сильно искусали в детстве. Иначе работать отказывается. Отвела Шерифа в пристройку, так он теперь воет так, будто с него шкуру спускают, соседи вообразят невесть что.

Делать нечего, пришлось отлучиться на часок с работы, ведь от Вилибалда в хозяйстве никакого толку: не умеет он ни гвоздь заколотить, ни туфли себе почистить. Когда надо привинтить розетку, починить пробки или заменить предохранитель в телевизоре, он заводит длинные бесплодные речи о том, что ему необязательно все это уметь, что при комбинате бытового обслуживания должны быть соответствующие службы, как он видел за границей. И упрямо отворачивается, если пришедший по вызову мастер хочет ему показать, как заменить предохранитель, чтобы в следующий раз не оформлять наряд в мастерской, на что времени уходит столько же.

Чапст, шестидесятилетний убежденный холостяк, — одежду он, наверное, покупал с запасом в два размера, на случай если сядет после стирки, и костюм на его аскетической фигуре висел, как на вешалке, — показал хозяйке груду досок, не скрывая удовлетворения собственной работой:

— Красота, мадам!

Какая в досках красота, Зайга не поняла, но что работа, видимо, сделана честь по чести, до нее дошло. Хотя бы потому, что слава отличного мастера следовала за Чапстом по пятам. И потом, он втайне восхищался некоторыми женщинами, и Зайга чувствовала, что является подходящим объектом его поклонения. Рядом с нею Чапст готов был находиться бесконечно долго и по нескольку раз замерять высоту потолка в углах комнаты, где решено было ставить книжную стенку. Он нудно объяснял, на сколько сантиметров и почему с годами может осесть пол.

— Я подымусь посмотреть, не надо ли оттуда чего-нибудь вынести, — сказала Зайга.

— Верно, верно, мадам! Больше свободного места — быстрее сложим. К послезавтра я хотел бы закончить, послезавтра меня ждут у доцента Энциня.

— Я могу прислать в помощь своего шофера, — предложила Зайга.

— Нет, нет. Я без помощников, я сам!

На втором этаже были две комнаты, и Зайга решила, что большую отдаст Вилибалду под кабинет, а меньшую оставит под спальню. Кабинет прежнего хозяина, строившего этот дом, находился на нижнем этаже, позади зала, но если все так оставить, то студентам, которые непременно будут являться сюда со своими зачетками, проходить придется через зал, мешая гостям.

Из окон этой комнаты были видны сосны, а внизу, примерно в метре от карниза, — черепица зимней веранды, увитая в теплое время года виноградными лозами, на которых в иное лето висели гроздья мелких фиолетовых ягод. Может, комната была темновата, но Вилибалд имел обыкновение работать по ночам при свете настольной лампы.

— Послушай, Камбернаус! Придется тебе потесниться! — Зайга рассмеялась.

Мебель сдвинули к окнам, повсюду лежали связки Вилибалдовых книг, но на стенах еще висели фотографии Райво Камбернауса. Как на выставке. Сильно увеличенные, отретушированные, застекленные, в рамках. Негативов у фотографа было много, он позволил ей покопаться в них и сам оформил снимки, заказанные для этого обозрения. Райво Камбернаус среди товарищей по команде, Райво Камбернаус в высоком прыжке над сеткой, Райво Камбернаус принимает «мертвый» мяч… И, конечно, фото с большим кубком, и на заднем плане нечаянно попавшая в кадр Зайга в Динкиных туфлях из змеиной кожи. Тут фотограф пробовал отговорить ее: мол, кадр смазан, возьмите лучше другой, с лицом Райво крупным планом на фоне кубка.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Что думает Вилибалд об этих снимках? Он никогда ничего не спрашивал. Рассеянность? Тактичность? Или просто страх осложнить спокойное течение жизни?

Пусть думает, что хочет, ей все равно!

Три фотографии все же придется убрать, иначе не хватит места для стенки.

Было слышно, как Чапст поднимается по лестнице. А вот и он, держа боковые полки, тягуче рассказывает ей, как все это будет выглядеть в натуре. Зайга сняла со стены фотографии и положила их на связку книг.

— А остальные? Останутся?

— Да, останутся.

— Я вот что подумал… Если вам не нужно, я возьму рамки… Очень аккуратная работа, и лаком покрыты. Сразу видно, из настоящего сухого дерева.

Шериф в пристройке почувствовал хозяйку и завыл от тоски, мастер на втором этаже ритмично стучал молотком. Прислуга поинтересовалась, на какое число назначена свадьба, ей надо знать точно, чтобы подготовиться, и вообще она… «Ваше присутствие, тетушка, обязательно, ведь должен кто-то из своих приглядывать за кухарками и вообще распоряжаться по хозяйству. Больше мне не на кого положиться», — стала уговаривать ее. Зайга. Стол будут обслуживать официанты, которым уплачено вперед, хотя до свадьбы еще почти четыре недели: регистрация назначена на тринадцатое февраля. А Шериф продолжал выть и царапаться в дверь, и в Зайге росла злость к этому трусливому холостяку Чапсту, из-за которого приходится мучить собаку.

На работе на письменном столе лежали только что доставленные приглашения на свадьбу — белые с голубым, буквы золотые. Сегодня она еще раз просмотрела список гостей и распорядилась, чтобы секретарша разослала приглашения. Избранное общество, всего шестнадцать человек. Почти половина севрского фарфора так и останется в буфете. Будут только самые близкие люди, которых нельзя не пригласить: из родни — родители Вилибалда и ее отец. Она не знала, с кем посадить отца, но позвать его надо было, и она послала брату денег, чтобы отцу купили или пошили приличный костюм. Она собиралась пригласить трио из бара, но передумала и отказалась — присутствие лишних людей избранному обществу будет обременительно, вполне достаточно, если профессор консерватории Таубе сядет на минутку за рояль. Кофе подадут на зимней веранде, и, пока Вилибалд будет показывать гостям комнаты, она успеет переодеться.

Все будет, вдруг подумала она, не будет только брачной ночи. Брачная ночь уже была, и повториться она не может. Как давно это было!.. Ах, не все ли равно? Вилибалд мне подходит, не так ли, подонок Камбернаус? Сознайся, ведь тебе завидно! Я начинаю жизнь сначала, а ты забыт, ты умер, ты в могиле.

Чем больше успевала она сделать, тем больше обнаруживалось прорех. Вдруг оказывалось, что портниха не может найти те пуговицы, которые они с ней выбрали, и приходилось срочно решать, какими их заменить, затем целый вечер ушел на то, чтобы расставить по местам книги в кабинете Вилибалда, в одиночку он с этим не справился бы: взяв в руки какой-нибудь том, он тут же раскрывал его и погружался в чтение, и проходило по меньшей мере полчаса.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

А в среду кроме министерской коллегии грянул гром с ясного неба: остановились конвейеры в восьмом филиале, и никто не знал, что делать. Причина, как обычно, — лень и еще благие намерения. В основном благие намерения. Получив сразу два груза нестандартной ткани, на фабрике не составили актов, думали, закройщики как-нибудь уложатся в нормы расхода материала. Оправдываются теперь, что не было времени пригласить представителей, так как на складе достаточных запасов ткани все равно не имелось и ряд цехов находился под угрозой простоя. Теперь же стояла вся фабрика. И еще эта весть, что по всему объединению гуляют списки пожертвований на свадебный подарок. Зайга вызвала секретаршу, та поклялась, что ничего не знает, тем не менее Зайга приказала, чтобы всем жертвователям немедленно вернули их рубли.