Господин двух царств - Джудит Тарр

Души Мериамон содрогнулись. Они знали его имя, они знали его лучше любого другого. Пожиратель Душ.

Что-то — кто-то — виднелся перед весами. Мертвая душа, наверное, женская, стройная и перепуганная. Позади нее возвышался трон, а на троне — властелин этого места, мертвый бог, завернутый в саван и увенчанный двумя коронами. Коронованная голова склонилась. Лицо его было маской, маской смерти. В пустых провалах глаз зияла тьма среди звезд.

Проводник положил перо на одну чашу весов. На другую он положил что-то трепещущее и алое — сердце, и в нем сущность имени, имени души, ожидавшей суда. Весы заколебались. Если сердце окажется тяжелее, сильнее в своей истине, тогда душа свободна и может отправляться в землю вечно живущих. Но если сердце окажется легче и слабее в своей истине, душа упадет и будет пожрана. Душа протянула руку, как будто хотела, чтобы сердце опустилось под тяжестью ее воли.

Перо опустилось. Сердце взлетело вверх, и душа застонала. Наблюдатели схватили ее, прежде чем она успела убежать, связали нитями тьмы и скорби. Они не обращали внимания на ее сопротивление и стенания, похожие на крики птицы. Ее бросили в пасть чудовища, ожидающего поживы.

— Великий Зевс! — разнесся среди колонн голос Александра. Здесь не бывал ни один бог, сквозь тьму веков сюда не проникал ни один луч божественного света. Ничто эллинское не имело здесь силы.

Александр появился возле Мериамон и схватился за рукоять меча, наполовину вытащил лезвие из ножен. Мериамон схватила его за руку и удержала, хотя он чуть не свалил ее с ног.

Он остановился. Глаза его были дикими.

— Это… — сказал он, — этим…

Их окружили. Глаза, клыки, злоба такая, что душила, как веревка на шее. Живая плоть, живая кровь, холодная сталь в этом месте всех мест из всех миров…

Живые, пришедшие сюда, должны быть наказаны смертью. Холодные лезвия пронзят их плоть, теплую и прочную, вырежут сердца, осмелившиеся биться там, где все сердца неподвижны, выхватят души и бросят их в пасть Пожирателя.

Александр никогда ничего не боялся — ни в мире, ни за его пределами. Он расхохотался в адские морды.

— Иди! — воскликнула Мериамон. — Голос ее звенел от напряжения. — Ради любви к жизни, иди!

Он пошел, и за ним оставался световой след. Зал заколебался, как отражение в воде.

Мериамон, какой бы слабой ни была ее магия, вдруг обнаружила в себе силы, о которых прежде не подозревала. Она пожелала другой образ, другой мир, мир света и жизни. Она строила его из света, который исходил от царя. Она взращивала его вокруг себя. Она сделала его сильным, она сделала его реальным, она укрепила его силой и слова, и воли, и имени.

Зал мертвых исчез. Они шли в мире живых. Живой песок под ногами. Живое небо над головой. Солнце клонилось к западу, но стояло еще высоко. Потом будет ночь и утро, которое приведет их к концу пути. Сива. Или, если они не выдержат испытания, Зал Двойной Истины, шесть раз по семь Наблюдателей, Пожиратель Душ, который широко раскроет пасть и пожрет все, чем они были.

— Солнце, — сказала она. — Небо. Земля. Песок. Камень.

Снова и снова. Никакого изящества в оборотах. Никаких красивых фраз. Силу давало не изящество — его давало имя и воля, скрытая за ним. Сделать мир реальным. Держать Наблюдателей в безвыходном положении. Принести ночь, а не вечный день; звезды, которые изменяются и восходят, а не звезды, которые не могут умереть.

Ее тело или тело ее Ка шли вслед за тенью и змеями. И шел яркий свет. При солнце — второе солнце. В ночи — маяк.

— Александр, — сказала она. Имя прозвучало, отдаваясь во всех уровнях мира. Имя, данное ему отцом, имя, которого желали боги. Александр

31

Иногда душа Мериамон имела облик ее тела и шла так же, как ее тело, зажав в ладони камешек. Иногда она была птицей с головой женщины, блуждающей в неизменном небе под неподвижными звездами. Какой бы она ни была, она знала, за кем следует — за Проводником и двумя змеями; знала, куда идет за ними, что там, за горизонтом. Живая зелень, лес в сердце пустыни, в середине его — храм, дворы и залы, и фонтан Солнца, положивший начало всему этому оазису.

За душой Мериамон шли и другие. Тени, но тени, имевшие лица и вокруг них, одних больше, других меньше, отблеск света. Глубокая земля, зеленая тишина и звон металла — Николаос, ее страж и возлюбленный, без страха готовый защитить ее в этом самом страшном из всех мест. Тоже земля, но с резкостью пламени, с оттенком серы — Птолемей, явно родственный Нико, но родственный и тому мятежному пламени, которым был Александр, гораздо уступающий ему, но достаточно сильный в глубине души. И с ними еще один, который был весь земля, пронизанная светом, то затуманенным и мутным, то сияющим много ярче и чище, чем звезды в небе Эллады, — Арридай в своем душевном облике, близкий Александру по крови, с неожиданной красотой и силой. Они укрепляли ее силу, делали ее шире и глубже и сохраняли прочность мира.

Превосходил их всех, таким ярким, что бросал тени в этой стране, лишенной теней, был тот, кто шел ближе всех к ней. Он шел к своей судьбе. Была ли это та судьба, которой он хотел, или ему будет дана совсем другая, об этом боги молчали.

— Если я, — услышала она, как он говорит другой тени, — если я действительно… но если нет…

— Бог скажет тебе, — отвечала тень. Спокойная прохлада воды, холод железа, внезапный блеск — Гефестион шел рядом с царем, охраняя его так же, как Николаос охранял Мериамон.

— Но если я не сын бога, — продолжал Александр, — если я позволил себе поверить в это, потому что мне так хотелось, и потребовал всего остального во имя лжи, как же я буду уживаться сам с собой после этого?

— Не думаю, что это ложь, — сказал Гефестион. — Ты должен жить сам в себе. Все мы прекрасно видим, кто ты. Ты сияешь, как факел в ночи, знаешь ли ты об этом?

Воцарилось молчание, как будто Александр рассматривал себя.

— Я выгляжу совершенно так же, как всегда.

— Верно, — подтвердил Гефестион.

— Но, — сказал Александр снова, — если я не…

Она не видела, что сделал Гефестион, чтобы заставить его замолчать. Что-то очень незаметное, иначе все бы уже смеялись и кричали.

Сомнение — Враг. Она уже пострадала от него однажды, когда она и ее души были единым созданием. Очень может быть, что снова пострадает, когда они воссоединятся. Если воссоединятся. Ее душа-птица любила свободу неба, даже под неизменными звездами. Ее Ка чувствовала себя вполне хорошо, шагая по дороге вслед за проводниками. Ее тело делало то, что делало. Место, куда они шли, было уже близко. Можно было видеть отблеск на краю земли, отблеск благословенной, неправдоподобной зелени. Некоторые деревья были в цвету — сладкий аромат, хрупкие лепестки; другие с плодами, зелеными или сверкающими спелостью. После долгого пути по Красной Земле и Серой Земле зрелище это просто разрывало сердце.