Пять лет на острове Врангеля - Ареф Минеев

Тут же, не теряя времени, мы запрягли собак и двинулись на юг. Чтобы облегчить нарты, часть ненужного нам сейчас груза оставили на севере, вверив его попечению Аналько. Лес, заготовленный нами в довольно значительном количестве, я сгруппировал, сложил в костры, пересчитал и поручил Аналько сохранить его и ни в коем случае не сжигать. Зимой придется ездить в разные стороны за дровами. Имея же здесь приготовленные сухие дрова, можно было, хоть и с трудом, вывезти их на Роджерс.

Через два дня мы были на фактории.

В наше отсутствие 15 сентября на остров на самолете прилетел Отто Юльевич Шмидт с новым начальником острова Буйко. Самолет шел на остров Врангеля с целью разведки льда с запада, оставив «Челюскин» где-то у мыса Биллингса. Лед в западном секторе острова, по наблюдению прилетевших, был для «Челюскина» непроходим. Будучи уверены, что «Челюскин» этим летом все же достигнет острова Врангеля, они ничего нам не привезли, кроме подарка лично мне и Власовой — двух бутылок «Боржома», коробки шоколада и нескольких десятков луковиц. Они рассказывали, что хотели взять с собой ящик лимонов, но из-за перегрузки самолета лимоны пришлось выгрузить.

Буйко в сопровождении Траутмана осмотрел хозяйство, насколько можно это было сделать в такое короткое время. Он обошел все строения и осмотрел склады, открытые для него Траутманом.

О. Ю. Шмидт, не застав меня на Роджерсе, выражал сожаление и осведомлялся у Власовой, почему я не повременил с отъездом. Власова сообщила ему, что мы ничего не знали о его прилете. В беседе Отто Юльевич выражал твердую уверенность в достижении острова. Шмидт спросил у Траутмана, как обстоит дело со связью и скоро ли он надеется установить ее с материком.

— Связь, Отто Юльевич, будет установлена через три дня, — отрапортовал Траутман.

На другой день рано утром самолет улетел.

Вернувшись на факторию, я всерьез занялся организацией зимовки. Прежде всего я спроектировал агры и рассчитал, какое количество оленьих шкур на них потребуется. Размеры агры я установил следующие: 3 метра длиной, 2,7 метра шириной и 2,2 метра высотой. На каждую полную агру должно было уйти от 35 до 45 так называемых «постелей» — шкур взрослого оленя. Агры, в отличие от эскимосских и чукотских, я решил сделать жесткие, то-есть не в виде полога, — шатра с колеблющимися стенами, а в виде почти нормальной комнаты.

Вообще говоря, меховые агры, как зимнее жилье, распространены на Чукотке давно. Применение их не было ни в малейшей степени новинкой, но тот вид агр, которым пользуются туземцы, мы применить не могли. Агры в туземном жилье представляют собою полог в полном смысле этого слова. Это больший или меньший меховой мешок, шерстью наружу, подвешиваемый за углы к четырем стоякам, или к углам основного жилья. Стены свободно свешиваются до самого пола. Дверей и окон или вентиляционных отверстий такой мешок не имеет. Обычно агра — ниже роста человека, и поэтому даже низкорослый эскимос не может в ней выпрямиться. Все концы свисающих стен, за исключением одной, укрепляются к полу вещами, находящимися в агре. На полу разостланы оленьи шкуры, служащие и мебелью и постелью. Вход и выход осуществляется через ту стену, низ которой у пола не закреплен. Входить и выходить можно только ползком.

«Отапливаются» агры, как правило, жировиками. Эскимосский и чукотский жировик представляет собой сосуд из обожженной глины с выступом посредине, разделяющим его пополам. В сосуд наливается ворвань. Особого вида мох, высушенный и заготовленный впрок, размельчается при помощи ножа в труху. Эта мелкая труха насыпается в жировик, и, когда она пропитается жиром, ее собирают деревянной лопаточкой к одному краю лампы и поднимают над жиром в виде продолговатого валика. Этот валик, пропитанный жиром и постоянно всасывающий его, горит как фитиль. Если за жировиком тщательно следить и часто поправлять, он горит довольно ярким пламенем, почти без копоти; но как только за ним перестанут смотреть, он сейчас же начинает чадить и вонять.

Но большую часть тепла в агре дают не жировики, а теплота людских тел. Обычно в эскимосской агре до того тесно, что люди живут буквально друг на друге. От испарения голых тел в агре становится жарко. Эскимосы находятся в аграх, как правило, без одежды: женщины имеют только узенькую набедренную повязку, мужчины — чаще в брюках, но без рубах, дети же толкутся совершенно нагие, сверкая лоснящимися животами.

Для очищения агры от мусора, а главное — от шерсти, набирающейся в большом количестве с мехов, эскимосы раз в сутки поднимают полы агры, засучивают их кверху, как чулок, выносят на воздух постели и тщательно вытряхивают. Пол же подметают, а если он покрыт моржевой шкурой, протирают его мокрой тряпкой. Выбитые меха вносятся и располагаются на своих местах, вносятся предметы, коим надлежит быть в агре, полы мешка опускаются, задавливаются вещами, и агра принимает свой обычный «жилой» вид.

Эскимосы обычно ютятся на полу, он у них является и столом для еды, и постелью, и местом работы.

Я не мог обречь и себя и своих сотрудников на прозябание в такого типа «жилье».

Заниматься какой-либо работой в такой агре крайне трудно, почти невозможно. Меблировки, необходимой для работы, в нее не поставишь, а без стола и стула — какая же работа! А мы должны были продолжать научную, хозяйственную и прочую работу, которой занимались на протяжении прошедших четырех лет. Для меня важно было не только физическое сохранение зимовщиков. Необходимо было сохранить в полной мере нашу работоспособность, чтобы жизнь на острове текла попрежнему, невзирая на лишения, вполне нормально. В обычных эскимосских аграх осуществить это невозможно.

Поэтому, взяв основную идею агры у эскимосов, я настолько ее видоизменил, что за исключением материала, то-есть оленьих шкур, ничего общего от агры этой не осталось. Наши агры представляли собой небольшие по размеру, но все же достаточные для работы и для жилья комнаты нормального типа, с окном, с дверью, потолком, за который не цепляется голова, и с плотно натянутыми на каркас меховыми стенами.

Несмотря на то, что для агр шкуры выделываются самым первобытным способом, все же выделка совершенно необходима. Невыделанные шкуры ломки и быстро пришли бы в негодное состояние. Для выделки шкур нужно время и люди, а чтобы организовать сносно зимовье, нужно было выделать по меньшей мере 120 шкур.

Для этой работы я мобилизовал всех туземных женщин. Распределил я шкуры между женщинами так, чтобы эта работа не целиком отрывала их от домашних занятий.

Чтобы ускорить выделку, я устроил нечто вроде конкурса между женщинами, пообещав наиболее быструю и наиболее доброкачественную работу премировать. Помимо этого я установил три премии, которые обещал выдать тем, кто сделает в определенное время наибольшее количество шкур и сделает их лучше, чем обычно. При определении успешности учитывалась степень занятости женщин в своем хозяйстве.