Жанна д'Арк из рода Валуа. Книга 3 - Марина Алиева

Жанна обернулась. Ещё никогда её прекрасный герцог не выглядел таким подавленным и таким напуганным. Она не понимала почему и смотрела на него с обидой, недоумением и таким разочарованием, что на короткое мгновение герцогу подумалось: а-а чёрт возьми, будь, что будет! Но холодный голос де Флави привёл его в чувство:

– Герцог несомненно хотел сказать, что повиновение законному королю то единственное, чего Господь ждёт от любого христианина, будь он даже Его посланником.

– Я сам умею выражать свои мысли, сударь, – огрызнулся Алансон.

– Но вы молчали, а я всего лишь хотел напомнить всем, что Дева была послана помогать его величеству, а не перечить его воле.

Повисла тишина, в которой треск пламени над мостом показался особенно громким, почти заглушавшим бесполезные уже крики капитанов, торопивших солдат, которые тушили этот пожар.

– Отдайте приказ об отступлении, – сказал Рене.

Но герцог и Жанна молчали.

– Отдайте приказ, – повторил он с нажимом.

– Вы предаёте меня, – прошептала Жанна.

Рене подъехал к ней почти вплотную.

– Поверь, я пытаюсь тебя спасти.

– Моё спасение было в Париже. Но, видно права была Клод…

Она не договорила, стараясь подавить слёзы. А когда смогла говорить снова, повернулась к Алансону:

– Командуйте вы, герцог.

Отступление началось только поздним вечером. Герцог тянул время, отговариваясь тем, что перетащить всё осадное снаряжение с места на место совсем не то же самое, что транспортировка его в Сен-Дени; что демонтаж займет немало времени и сразу отступить не получится. При этом, втайне он надеялся, что среди всей этой суматохи де Ре сумеет навести хоть какую-то переправу. Но увы. Все усилия по тушению огня на мосту и на заготовленных брёвнах давали такой мизерный результат, что убивали даже эту шаткую надежду. Не успевали загасить пожар в одном месте, как он, словно по воле злого рока, разгорался в другом. В итоге, запылала даже рига, где были сложены мёртвые тела, и запах горелого человечьего мяса дополнил ощую картину хаоса и краха.

А тут ещё пришлось часть солдат перебросить на прикрытие войска. После полудня опомнившиеся защитники города перебрались на стены возле Нельской башни и открыли стрельбу. Появились первые убитые, которых даже некуда было оттащить, и первые раненные, которых требовалось на чём-то везти при отступлении. В конце концов, Алансон смирился с неизбежным. Осадное снаряжение было брошено, часть громоздких телег подожжена со всем содержимым, и под слабым прикрытием дыма и наступающих сумерек французское воинство поползло от стен Парижа, словно избитая собака.

– Не мы заседаем в королевском совете, – пробормотал Потон де Ксентрайль, оглядываясь на стены Парижа, откуда неслись ликующие возгласы. – Наше дело водить войска… И уводить от греха подальше. Хотя, боюсь, с этим уже опоздали…

Он окинул взглядом понуро бредущих солдат. Минуту назад, то ли послышалось, то ли правда прилетело из этой толпы злобно выплюнутое кем-то: «Завела проклятая ведьма!»

СЕН-ДЕНИ.

Под высоким куполом часовни надсадно жужжали мухи. Шарль стоял спиной к прибывшим и не отрываясь смотрел на распятие. Одна из мух села на тело Спасителя и ползла по нему нервными рывками, изредка останавливаясь, чтобы удовлетворённо потереть лапки. Она как будто радовалась, то ли своей вседозволенности, то ли оцепенению короля, следившего за ней без дурных намерений, и не спешила улетать точно так же, как и сам король не спешил начинать разговор.

Шарль выжидал.

Он давно готовился к этой минуте, мысленно проговаривая все обличающие факты и упрёки, для которых постоянно находил новые и новые слова. От их количества первые, стройные и лаконичные варианты разговора разбухли и отяжелели, из-за чего пропало отточенное превосходство коротких фраз, которые так нравились Шарлю. Они были очень похожи на речи матушки… нет, тёщи – герцогини Анжуйской, которая умела несколькими точными словами выразить самую суть, и быть при этом более чем убедительной. Королю хотелось так же. Ничего лишнего, ничего пустого и жалкого, что могло бы напомнить прежнего дофина! Но сказать нужно было так много, а фразы требовались такие короткие…

В конце концов, Шарль отказался ото всех упрёков. Немного подумал не добавить ли пару-тройку завуалированных или явных угроз, но потом отказался и от этого. Он не какой-то князёк, трясущий кулаками со стен своей крепости! Он – король, избранный Богом и Им же возведённый на трон!

Сам изобличённый факт подлога и измены уже должен читаться, как угроза заговорщикам. И, чем сдержаннее он их обличит, тем страшнее им станет потом, когда поймут, что вся трусость, которую они так откровенно в нём презирали, была всего лишь его продуманной политикой, куда более достойной короля, чем размахивание оружием.

«Как только эта муха улетит, начну…».

Шарль прикрыл глаза, стараясь освободить мозг, сделать его легким, и мысленно раздвоиться, чтобы одним собой стать словно бы в стороне от происходящего и не давать другому себе слишком увлечься словами. Когда он снова открыл глаза, мухи на распятии уже не было.

– Я очень недоволен, господа, – тихо выговорил Шарль и повернулся.

Алансон стоял прямо перед ним, впереди остальных, такой же, как и все, не успевший переодеться, и потому до сих пор покрытый копотью и сажей. За ним возвышался ненавидящий кажется, всех на свете де Ре, потом свирепый Ла Ир и другие… Не было только Жанны, которую король, изображая заботу, сразу же велел отправить к лекарям, чтобы не мешала.

– Я простил ваше самоуправство, герцог, для того, чтобы не показать нашим врагам, как мало вы уважаете во мне короля. Но теперь вы дали право не уважать меня не только им, но и всей Европе.

– Сир…

– Не перебивайте! Несколько дней назад вы клялись, что Париж падёт, и ради этого, скрепя сердце, я дал разрешение на штурм. Но сегодня мне нужны объяснения, по какому праву, не будучи как следует готовыми, вы ввели меня в заблуждение и заставили согласиться на авантюру, которая поставила под угрозу и армию, и Францию? И почему капризы и необдуманные желания девушки, в чьей доброй воле мы уже начинаем сомневаться, стали для вас весомей воли законного короля?

Тяжелый взгляд Алансона был похож на таран, которым вот-вот ударят по вражеским воротам. В нём читалось каждое слово, которое герцог мысленно произносил. И Шарль вдруг поймал себя на странном удовольствии – ему нравилось это бешенство Алансона, и нравилось знать, что как только таран будет спущен, он наткнётся на такое, от чего разлетится в щепки раз и навсегда!

– Ответьте же мне что-нибудь, сударь. Или я стану думать, что наши враги правы,