Узнай меня - Юлия Кир

Иэнель подошла и взяла его за руку. Они стояли под одной из многочисленных дыр в крыше и на Урмэда, словно на древнего бога, падали последние карминовые лучи солнца, отчего его черные волосы отливали бронзой.

Он молча притянул ее к себе.

Как же редко теперь они были наедине! И сейчас, в этом заброшенном храме его охватило точно такое же чувство безмятежности и покоя как тогда, на рассвете, в комнатушке за мастерской. Он ласково, почти дыханием целовал ее, и она отвечала, теряясь в нежности, тепле последних лучей, осеннем запахе леса, старого камня и разлитой вокруг вечности.

— Ты дрожишь. Замерзла? — обнял за плечи.

— Это от переполняющих меня чувств, — она уткнулась ему в плечо, прижимаясь к груди, вдыхая родной запах. До сих пор не понимая, как в нем сочетается неисправимый романтик и довольно жесткий, а иногда и жестокий прагматик. Видимо второе, существует для защиты первого.

Именно сейчас ей так хотелось сказать, что она по-настоящему, искренне и всецело его любит, но почему-то даже эти слова казались ей грубыми не передающими волшебство момента. Поэтому она предпочла промолчать, лишь еще крепче обняв.

— Солнце почти село, возвращаться в темноте по лесу будет неудобно.

— Пойдем порталом. Я замерзла.

Глава 36

День выдался холодней чем предыдущий. Ветер, дующий с севера, ясно намекал на близость скорого снега и пах соответственно — свежестью с легким металлическим оттенком. Тем неуловимым тонким ароматом, от которого перехватывает дыхание и прочищает голову.

Урмэд стоял на возвышенности и смотрел на город-крепость. Черные стены высились башнями. На стенах в рассеянном свете утра, слабо поблескивали наконечники стрел и копий войск Ремерда, направленные в его сторону катапульты и баллисты.

Полы мехового плаща тяжело колыхались, били по голенищам сапог, ветер трепал волосы, но он словно не чувствовал холода. Все его внимание было приковано к воротам. Рыжий жеребец, на котором он доскакал сюда, был нервный и то и дело перебирал копытами, всхрапывал, выпуская через ноздри белые облачка пара.

Урмэд ждал.

За его спиной, под холмом, ожидала сигнала новая сварма. Ему даже казалось, что он слышит, как хлопают на ветру бирюзовые стяги с черным маком на белой широкой полосе.

Ворота открылись и навстречу ему не спеша, словно красуясь, выехал Ремерд на черном жеребце. Поверх даггерской кожаной формы на плечах накидка из блестящего меха серой норной лисы, что водилась на северных отрогах рахадаларских гор.

— Ну что, самозванец, — пришел сдаться или по-хорошему не хочешь?

Урмэд ухмыльнулся.

— А ты как думаешь?

— Думаю, чья-то башка сегодня будет красоваться во-о-он на той башне, — Ремерд кивнул на колокольню за стенами форта, — А то может и не она одна.

— Жизнь покажет, — процедил Урмэд, угрозы Ремерда его не волновали, — Если уж тебе не жалко собственной свармы, освободи хотя бы жителей города. Урмэд попытался воззвать его к совести.

— Они все на нашей стороне, — сплюнул Ремерд, — Тут нечего обсуждать. Сделал жест, отсекающий всякие попытки вернуться к этому разговору.

— Я вот всё в толк не возьму, откуда ты такой взялся? — прищурился Ремерд, — Сирота, из низов, по всем правилам, даже читать и писать должен с трудом. Ан, смотри, в политике шаришь, войны планируешь, перевороты устраиваешь. Как так, а, Урмэд? А может, совместим усилия и объединимся? Представляешь какая силища будет в наших руках!? Мы покорим народы и будем править и над людьми, и над айнами, — Ремерд улыбался, черный конь плясал под седоком не желая стоять на месте.

— Ты поразительно наблюдателен, оттого и прожил дольше Рахнарда, — ухмыльнулся Урмэд, — но сегодня даже это тебе не поможет. Я не иду на компромиссы с убийцами. Не заключаю сделок с глупцами. И поверь, могу дать нашему народу много больше, чем деспотизм и постоянная, бестолковая война.

— А ты спросил у них, хотят ли они именно твоего будущего? — оскалился Ремерд, — Даже если у тебя и получится, то твои подельники сами тебя убьют, соблазнившись жирным куском власти. Нельзя управлять стадом без кнута, а только лишь пряником.

— Не суди по себе Ремерд и по своему бывшему сумасшедшему императору. Нельзя пользоваться властью ради самой власти. Она должна быть ограничена прежде всего собственными запретами и ответственностью за других. Тех, кто доверился тебе и дал эту власть в руки…

Ремерд расхохотался. Сочно, со всхлипами и стонами.

— Воистину, рожает ведь идиотов земля дайонарская! И даже если, повторяю, если ты сегодня выиграешь, советую тебе оглядываться почаще назад. Ибо те, кого ты ведешь за собой, вряд ли будут столь же наивны, как ты. Они воспользуются твоими трудами и выкинут собакам твой труп.

Он развернулся и медленно, не оглядываясь поскакал к воротам форта.

И Урмэду на мгновение стало жаль, что этот дайн не на его стороне. Он умел уважать бесстрашных и преданных своим взглядам противников. Даже с такими идеалами как у Ремерда.

Урмэд поднял руку вверх и за его спиной словно из воздуха (а на самом деле из мощного портала), появилась огромная армия. Эндвид собрал добровольцев из магов и теперь у них есть и защита от огня шаманов дайнов, и триста боевых магов. Игра по правилам закончилась.

По большому счету шаманы дайнов это просто очень слабые маги, заточенные под одну стихию. А самоназвание «шаман» осталось от тех времен, когда магия дайнов была очень тесно связана с шаманизмом. И ничем враждебным по отношению к другим не отличалась. Наоборот, они лечили, как тело, так и душу, могли связаться с миром мертвых и почерпнуть оттуда нужную информацию, защищали от злых духов, контролировали астральные сущности — были защитниками. Так же предсказывали будущее, толковали сны.

Где-то там, за его спиной была и Иэнель. Она ни в какую не хотела оставаться одна, и утром они чуть не поругались из-за этого. В конце концов пришлось найти десять самых отчаянных воинов, которые бы охраняли ее светлость во время боя. Пятеро серых и столько же светлых.

Из середины строя, как торосы из штормового моря, выдвигались огромные тараны. Ирония была в том, что эти тараны были еще имперскими и наверняка ими брались крепости Айданара. Мощные стволы деревьев на длинных цепях с железными головами хищных птиц — стимфал — на концах, из клювастых пастей которых вырывалось пламя огня.

Штурм начался.

Когда до ворот оставалось не больше десяти вершей, они неожиданно открылись и выпустили в поле несколько сотен повозок, запряженных птехорсами. Перепуганные животные, выпучив глаза бежали вперед, не разбирая дороги, волоча за собой страшный груз