Рено, или Проклятие - Жюльетта Бенцони

А корабль на всех парусах удалялся в открытое море…

Глава 12

Наконец-то Святая земля!

– Трудно вообразить, что претерпел король от мусульман-злодеев, – вздохнул Жуанвиль, пытаясь поудобнее устроиться на лестнице носовой башни, где они сидели вместе с Рено. – Как подумаю, что они осмелились притащить его, полумертвого, в Эль-Мансуру, лишь бы угодить вдове покойного султана! Страшная женщина! Она смеялась, увидев, в каком плачевном состоянии он находится! Хохотала, как гиена. Красавица, но безжалостная и бессердечная. А наш господин… Он перенес это испытание с таким достоинством, что я вам и описать не могу!

– Думаю, вы и сами едва не умерли, видя такое отношение к королю. Как вы все это вытерпели?

– Да я… Собственно, я сам там не был. Раненый, больной, я плыл на одной из галер, которые везли в Дамьетту тех, кто не мог передвигаться на лошади.

Я был вместе с другими пленниками, но перед тем, как оказаться в плену, успел бросить в Нил свои драгоценности и реликвии. Мне этот шаг дался нелегко. Такие чудные вещи, я так ими дорожил!

– Наверное, вы очень мучились на галере.

– Вы даже представить себе не можете, до какой степени. Но когда мне рассказали, какая участь выпала на долю нашего короля! Он святой, это точно! О нем давно уже так говорили, но теперь я в этом окончательно убедился. Если вы позволите, я встану и немного пройдусь. У меня ноги ломит. Раны дают о себе знать. Вот ведь какая незадача!

Рено поднялся первым и подал руку Жуанвилю, помогая ему подняться. Со стоном сильно отощавший сенешаль Шампани распрямился. Затем, держа друг друга под руку, рыцари осторожно двинулись по палубе, глядя на море, которое буквально на глазах становилось свинцово-серым, что не предвещало ничего хорошего. Подойдя к борту, приятели остановились, опершись на поручень. На небольшом расстоянии от их корабля плыла головная галера тамплиеров, на которой, готовясь к буре, уже убрали большой парус, и она продвигалась вперед усилиями гребцов, как большая морская сороконожка. Жуанвиль, поглядев на нее, недовольно засопел.

– Орден Храма Господня! – проворчал он. – С тех пор как была выплачена первая часть выкупа, я все время себя спрашиваю, кому на самом деле они больше сочувствуют. Они так давно живут на Востоке, что мусульмане стали им ближе христиан. Вы знаете, что произошло, когда отвешивали золото для выкупа?

– Я слышал, что разница составила чуть ли не несколько тысяч ливров.

– Тридцать тысяч. Король попросил их у брата Рено де Вишье, маршала тамплиеров, который ведает всеми делами ордена после того, как великий магистр был убит под Эль-Мансурой. И тот ему отказал.

– Отказал? Королю?

– Вот именно. Он сказал, что сундуки, находящиеся на борту кораблей тамплиеров, им не принадлежат, являясь частной собственностью, которой они не вправе распоряжаться. Я готов был растерзать его за такой ответ. А он, улыбаясь уголком рта, добавил, что, оставшись после ловушки в Эль-Мансуре весьма в небольшом числе – их уцелело человек четыреста, – они не хотели бы, чтобы их еще и ограбили. Я не выдержал такого издевательства, пришел в ярость и спустился в трюм, где громоздились огромные сундуки, запертые крепко-накрепко. На палубе я прихватил топор и объявил, что он станет королевским ключом для их сундуков. Я взломал эти сундуки… Брат Рено стоял, сложив на груди руки, и смотрел на меня, улыбаясь все той же издевательской улыбочкой, но я не обращал на него внимания: взял ровно столько, сколько было необходимо, ни монеткой больше, и все по счету передал королю. Ну, что вы скажете о таком необычном способе занимать деньги?

– Вашем, вы имеете в виду? Ничего, кроме самого хорошего. А относительно тамплиеров… Сказать по чести, я не слишком удивлен. Насколько лично я мог убедиться, – начал Рено, внезапно помрачнев, – они очень странные люди. Во Франции они распоряжаются многими бальи и командорствами, но при этом не хотят подчиняться королю, утверждая, что зависят только от папы. Мне это не по нраву, я не считаю это справедливым. Рыцарский кодекс обязывает нас защищать церковь, но он обязывает нас также чтить и защищать родную землю. А как это сделать, если не чтить ее законы и короля?

– Поди объясни им, что нужно кого-то чтить! Они закаменели в своей гордыне и дорожат только своими богатствами и независимостью.

Предательская волна качнула корабль, а заодно и чувствительный желудок сенешаля, который сразу позеленел и перегнулся через поручень, отдавая природе то, что она от него потребовала.

– Вот за что я ненавижу море, – пожаловался он, вновь заняв свое место рядом с Рено, который не испытывал при качке ни малейшего неудобства. – И подумать только, мне придется еще раз подниматься на корабль, когда мы будем возвращаться домой!

Гневный голос Людовика прервал его жалобы, и в следующую секунду на палубе появился сам король вместе с братом Карлом Анжуйским, который оправдывался громко и гневно.

– Не вижу причин так сердиться, сир, мой брат! Насколько я знаю, игра в триктрак – не смертельный грех!

– На корабле, где столько больных, чья судьба в руках Господа? Когда столько добрых товарищей еще стонут в египетском плену? Только молитвы и забота о страждущих могут снискать нам милость Божию! Найдите лучшее применение вашему времени! – прорычал будущий святой и швырнул за борт доску вместе с костями.

Потом оба брата вновь спустились с палубы в трюм «Монжуа».

– Молитвы, – жалобно простонал Жуанвиль, чувствуя, как скручиваются у него внутри кишки, – у меня больше нет сил и на молитвы…

Шесть дней понадобилось «Монжуа», чтобы доплыть до Сен-Жан-д’Акр. На три дня больше, чем обычно, из-за дурной погоды на море. Но когда он подошел к башням порта, на которых были вывешены вымпелы Франции, тучи вдруг разошлись и хлынул поток солнечных лучей, осветив белоснежные дома, зеленые склоны гор на горизонте и успокоившуюся гладь моря, которая, словно по волшебству, из свинцовой вдруг стала синей. Корабль был тут же замечен. Колокола в церквях радостно зазвонили «добро пожаловать», в домах распахнулись окна, а с балконов и террас горожане торопливо спускали ковры и разноцветные шелка.

«Весь город вышел встречать короля – церковнослужители в парадном облачении, рыцари, горожане, простые воины, дамы и девицы – все в лучших своих нарядах». Они кричали от радости и готовы были петь, встречая побежденного, «Тебя, Бога, хвалим» – благодарственную молитву, которой обычно встречают победителей. В их глазах этот мученик и был победителем. Восторженный Сен-Жан-д’Акр устроил Людовику триумфальный прием, и первой приветствовала короля Маргарита. В голубом с золотом платье, она стояла с младенцем на руках и с легким поклоном протянула сына мужу. Целых полгода не виделись царственные супруги. Маргарита была в расцвете обольстительной южной красоты, Людовик, изнуренный болезнью, казался тенью, но когда он взял маленького Жана Тристана бледными исхудалыми руками и высоко поднял его над головой, чтобы показать толпе, он обрел не только былое величие, но, казалось, стал еще выше, еще значительнее. Его лицо светилось.