Тайный сыск царя Гороха. Пенталогия - Андрей Белянин

– Никитушка-а! Встал ужо, голубь сизокрылый? Давай-ка рученьки ополосни, личико белое умой да за стол к вареничкам и садись. Давай-ка вот двигай сметанку поближе…

– Бабуля, завтрак должен быть легким. А при таком рационе нашу опергруппу скоро смело можно будет называть «Следствие ведут Колобки». Причем главный Колобок, естественно, я! Вы-то сами почему не едите?

– Дак я пока готовила, того-другого по крошке попробовала, вот и сыта, – охотно разулыбалась Баба Яга, глядя на мой аппетит. – Ты уж кушай, милок, не отвлекайся, а я тебе пока про дела наши ночные рассказывать буду.

– Угу… случилось что-то интересное? – прожевав вареник, поинтересовался я.

– Да уж кой-чего приключилось. – Бабка выдержала театральную паузу и выдала: – Маньяка кошачьего стрельцы взяли!

– Вау!… ум… ням… ням… святое дело! Митьке на расправу отдадим или пусть царь сам порет?

– Стрельцы злодея еще до первых петухов взяли. Тебя решили не будить, вот в поруб его и сунули. Ужо поутру доложились мне… Может, как покушаешь, так и поглядим на кошкодава проклятущего?! Я ить из-за него Васеньку свово милово третий день гулять не пущаю. Вконец измаяла кота…

Мы порешили для начала разобраться с маньяком, потом я и плюс десяток стрельцов едем с проверкой на мельницу, оттуда по результатам: либо в отделение, либо на царский двор. За ночь у меня восстановились силы, восполнились неисчерпаемые запасы терпения, и, казалось, я свободно могу рискнуть еще на одну попытку собеседования с недалекой красавицей Ксенией Сухаревой. «Не помню» не означает «нет», возможно, за эту ночь она неторопливо подумала и вспомнила. А с чего это я вообще так вцепился в тему несуществующей подруги? Скорее всего, от недостатка иных версий, как утопающий, хватающийся за соломинку. Ведь Митька докладывал, что подруг у Сухаревой нет. Она сама при личном допросе тоже никого не смогла назвать. Бывшие царские пассии явно воротили от нее нос, что же оставалось? Если предположить, что Горох относительно честен в своих пристрастиях и не ведет двух амурных романов одновременно, то… минуточку! Кто же мне говорил о двух девицах, сразу посещавших царя! «Ведь загубят здоровье царя-батюшки…» – кто же это писал? Мысли прыгали в голове, как пинг-понговые шарики… Письмо… донос… Ксюха с подругой… дьяк… кот!

– Кот! Это кот! Где он?!

– Окстись, Никитушка! Ты что ж так орешь, милай? – пораженно вытаращилась Яга. – Я вон из-за тебя ложку в варенье утопила…

– Это кот, бабушка! Понимаете… ну, в смысле… где он?

– Кто?!

– Да кот же!

– Какой кот?!

– Ваш кот! Черный! Василий который… – бегая по горнице и заглядывая во все углы, пытался объяснить я.

– Ты что ж, на моего кота с подозрениями наезжаешь? – угрожающе приподнялась бабка. – Ой, смотри, Никитушка… Как ни дорого мне наше дело милицейское, а Васеньку своего я в обиду не дам! И не смотри на меня таким умоляющим взглядом…

Я мысленно досчитал до десяти, потом еще раз, но в обратном порядке. Дыхание выровнялось, охотничий ажиотаж остыл, теперь можно было говорить спокойно.

– Ни в каких преступлениях я вашего кота не обвиняю, заявляю это совершенно официально. Просто два-три дня назад, как раз после кражи царских чертежей, дьяк Филимон всучил мне очередной донос. Так вот, если я правильно помню, то в нем говорилось о некой подруге гражданки Сухаревой, с которой та якобы ходит в спальню государя. Но в тот момент я не придал этому факту никакого значения и выбросил бумажку. С ней начал играть ваш кот, почему я его и ищу. Ведь теперь, в свете полного отсутствия улик, – это единственная ниточка…

Баба Яга подумала, кивнула и молча пустилась на поиски кота. Разыскиваемого мурлыку общими усилиями обнаружили аж в подвале, где он бессовестно дрых в обнимку с пустеющей крынкой сметаны. Яга хладнокровно отодвинула меня в сторону и сухонькими ручками приподняла тяжеленного негодяя за грудки.

– Васенька, сукин ты кот, глаза твои бесстыжие… Я ли тебя не кормлю, не лелею? Ты что ж, паскудник, по погребам шастаешь, у своих же, у милицейских, сметану воруешь?! Я ить тебя, кровиночку, с младых когтей вырастила-вынянчила… Ночей не спала, куска недоедала, все тока бы Васеньке моему яхонтовому хорошо было… Кочергой пришибу, жулика паршивого-о-о!!!

Кот сонно лупал зелеными глазами и не сопротивляясь гнусаво орал на одной ноте.

– Э-э… бабушка, – попытался вмешаться я, – мне понятно ваше праведное возмущение. Как домохозяйка вы абсолютно правы, но пусть он сначала скажет, где та бумага с доносом…

– Не лезь под горячую руку, участковый! – не оборачиваясь рявкнула Яга. – А ты, херувим усатый, сейчас у меня за все сполна получишь… Давно ухватом поперек спины не огребал?! Колись, изменник, скока продуктов ты сметелил, а на мышей безвинных свалил? Ну?!

Кот опустил лапки, прощально подмигнул мне, душераздирающе взвыл напоследок и обвис, имитируя сердечный приступ.

– Да уж ты из меня дуру-то на старости лет не строй! Чай не кошка глупая, влюбленная… А то я всех твоих фокусов не навидалась, как облупленного знаю, стервеца! Никитушка, подай веник, вон у дверей стоит, и выдь-ка отседа… Ну, живенько! Не след тебе на такое любоваться…

Когда Яга так просит, с ней лучше не связываться. В общество по защите прав животных позвоню на следующей неделе. Прикрыв дверь, я отошел в сторонку, засек время на часах и стал ждать. Звуки, доносившиеся с места экзекуции, слух не радовали. Ровно через пять минут вышел потрепанный кот. Он шел в полный рост, на задних лапах, по-арестантски опустив голову и заведя лапки за спину. Хорошенько порыскав за печкой, Василий молча вручил мне скомканный лист бумаги и, не поднимая глаз, вернулся к Яге. Суровая хозяйка появилась уже минут через десять, несколько вспотевшая, но готовая к делам следствия.

– Вот… – я разгладил листок ладонью, – докладная записка Филимона Груздева, цитирую: «Девка дворовая, нескладная Ксюха, дочь дворникова, из Гороховых палат так и не вылазит, стерва бесстыжая! Срамотит царя нашего перед державами. Мало того, что сама лазит, так намедни еще и подругу с собой прихватила… Ведь загубят здоровье государя-батюшки, мыслимое ли дело – двух девок на одного мужика бросать?!»

– Так, так, так… а ить это уже что-то! Ить это уже факт, Никитушка! Значится, все ж таки была такая подруга, которую Ксюшка-дура в царскую опочивальню запустила. Видать, пока Горох с одной миловался, другая-то ручки воровские в бумаги секретные и запустила…

– Наверняка! Но почему государь ничего не сказал мне об акте группового секса?

– Чего-чего? – переспросила Яга. – Вот не люблю, когда ты словами нерусскими сыпать начинаешь… Об чем речь, вроде улавливаю, ну так ты по-простому и скажи…

– Был ли царь в постели с двумя девушками сразу, как об этом утверждает дьяк? – краснея, призадумался я. – Если был, то почему не сказал сразу – мы бы не тратили столько времени на поиски подозреваемых… А если не был, то каким же образом этой «подруге» удалось у всех на виду найти тайник, отпереть сундук и вытащить именно чертежи летучего корабля? Как бы ни был занят Горох, но такое бы он заметил…

– Да уж о том его самолично допросить надо бы, – согласилась Баба Яга. – Давай-ка мы с тобой планы наши слегка поменяем. Маньяк кошачий пущай пока в порубе посидит, померзнет – поумнеет. Ты, как и собирался, на мельницу поезжай, надо Настасью-преступницу живьем брать. Уж больно похожей смертушкой и дворник и хозяин ее помереть сподобились. А я к себе на чай Гороха позову, он нам сейчас как бы и не царь, а ценный свидетель. Пущай Митька дьяка Филимона изловит, я их с государем на очной ставке и притру. Поглядим, который врет.

В общем-то все выглядело достаточно логично. Кому еще я мог бы доверить отделение? Бабуля у нас серьезный эксперт, не напортачит. А мне и самому не терпелось изловить опасную рецидивистку, исполняя свои милицейский долг перед скромной русской девушкой Оленой…

Со двора мы выехали верхами, я и десять стрельцов еремеевской сотни. Уже за воротами семерых просто отпустил… Нет, честное слово, даже как-то неудобно – идем брать одну-разъединственную девушку таким количеством здоровенных мужиков при полном вооружении. Позорище на все Лукошкино! Ну их, и троих стрельцов по уши хватит… Базар мы объехали за два квартала, добрые пожелания народных радетелей мне уже до смерти приелись, хотелось погулять без освистывания. Однако одна встреча все же произошла, зато приятная. У городских ворот, близ таможенно-пропускного пункта, я вновь встретил свою черноглазую любовь.

– Доброго денечка, Никита Иванович!

– И вам здравия желаю, Олена… Как вас по отчеству?

– Ой, да не надо… – рассмеялась она. – Какое же у девицы отчество, уж так Оленкой и зовите! Что-то вы при параде весь, собрались куда?

– Угадали… – Я склонился в седле, сделав знак стрельцам откатиться подальше. – Едем на Смородину, поискать нашу общую знакомую и задать ей пару вопросиков по поводу маленького золотенького кольца.