Опасное богатство - Джорджетт Хейер

– Вы бы приказали своему груму, чтобы он поставил лошадей в конюшню, – снимая перчатки, посоветовал Перегрину граф.

– Я подумал, что будет лучше, если он немножко их прогуляет, – возразил Перри. – Я ведь наверняка не задержусь так надолго.

– Как вам будет угодно, – повел плечами граф. – Это ведь ваши лошади.

– Ну, ладно! Делайте так, как сказал Его Светлость, Тайлер, – распорядился Перегрин, слезая со своего места. – Запомните, через полчаса вы мне будете снова нужны.

Перегрин произнес эти слова очень властным тоном, чтобы дать понять графу, что на беседу со своим опекуном Перри отводит только полчаса. Однако, поскольку Ворт уже направился к железной лестнице, ведущей наверх к задней двери в дом, вряд ли он успел услышать слова Перегрина. Перегрин поднялся по ступенькам вслед за графом, всем сердцем жалея, что ему всего девятнадцать, а не двадцать девять лет, потому что тогда бы он мог вести себя в десять раз более уверенно, чем сам граф.

Дверь открывалась в коридор, который тянулся от зала до задней части дома. Дверь была не закрыта, и лорд Ворт повел своего подопечного прямо в свою библиотеку – квадратную комнату с окнами на улицу Святого Джеймса. Мебель в этой комнате была в довольно мрачном стиле. А висевшие на окне сетчатые шторы, предназначенные для отвода любопытных глаз, значительно затемняли здесь свет.

Граф бросил на стол свои перчатки и обернулся к Перегрину, который с каким-то пренебрежением разглядывал все вокруг себя. Лорд Ворт улыбнулся и произнес:

– Да, как видите, у вас на Морском Параде все куда богаче, не правда ли?

Перегрин быстро взглянул на опекуна.

– Так, значит, этот дом хотела снять моя сестра?

– Почему вы спрашиваете? Именно этот! Разве вы сами уже не догадались?

– Ну, я не очень-то об этом думал, – признался Перегрин. – Это Джудит так упорно настаивала. – Он замолчал, а потом весело рассмеялся. – По правде говоря, я сам не знаю, какой из этих двух домов ей действительно хотелось снять.

– Разумеется, ей хотелось снять именно тот дом, который я снимать не разрешил, – ответил граф, направляясь к консольному столику, на котором стоял графин с вином и два бокала. – К счастью, я смог вовремя разгадать ее намерение и сумел исправить свою собственную ошибку – мне не надо было вообще упоминать про этот дом!

– Ох, как же она тогда чертовски разозлилась! – признался Перри.

– А в этом для меня не было ничего нового, – очень сухо ответил граф.

– Да, но знаете, до этого она уже довольно долго относилась к вам совсем неплохо, – сказал Перегрин, внимательно изучая стоявшую на письменном столе графа большую круглую настольную табакерку с приоткрытой крышкой. – По правде говоря, даже наоборот – очень хорошо!

Граф стоял спиной к комнате и при этих словах Перри взглянул на него через плечо. На минуту он даже перестал наливать в бокалы вино.

– Неужели? Что бы это могло значить?

– Бог мой, да ничего особенного! – воскликнул Перегрин. – А что это должно было значить?

– Хотелось бы мне это знать! – сказал граф и снова стал наполнять вином бокалы.

Перегрин очень пристально посмотрел на Ворта. Поиграв немножко с крышкой табакерки, он вдруг выпалил:

– Можно мне задать вам вопрос, сэр?

– Конечно, можно, – ответил граф и снова заткнул пробкой графин. – О чем же ваш вопрос?

– Боюсь, он вам не понравится, да и я, разумеется, могу ошибаться, – произнес Перегрин, – но ведь я брат Джудит, и я даже как-то подумал, когда мне об этом намекнул кузен, что вы, возможно, – ну, как бы это сказать: короче, я хотел бы у вас спросить…

– Я наверняка знаю, о чем вы хотите меня спросить, – сказал граф, подавая Перри один из бокалов с вином.

– О! – воскликнул Перегрин, принимая бокал, и неуверенно взглянул на Ворта.

– Я могу оценить ваше беспокойство, – продолжал граф с некоторой долей злости. – Сама мысль о том, что мы с вами можем оказаться в одном седле, если я стану вашим зятем, наверняка должна вводить вас в уныние.

– Я имел в виду вовсе не это, – поспешил оправдаться Перегрин. – Больше того, я считаю, что у меня нет никаких оснований бояться, то есть, нет никакого шанса даже думать, что такое может произойти.

– Возможно, и нет, – произнес граф. – Но, вероятнее всего, слово «бояться» в данном случае подходит как нельзя лучше, а сейчас вам бы хотелось продолжить эту тему, или же мы перейдем к вашим собственным делам?

– Ведь я так и думал, что вам мой вопрос не понравится, – сказал Перегрин, испытывая какое-то удовлетворение. – Ну да ладно! Давайте, в любом случае, уладим проблемы деловые. Я готов.

– Хорошо, тогда присядьте, – произнес граф, открывая один из ящиков своего письменного стола. – Я бы хотел, чтобы вы подписали этот документ о мероприятиях, связанных с вашей женитьбой. – И, взяв одну из выглядевших весьма официально бумаг, отдал ее Перегрину.

Перри тут же потянулся за ручкой, но, увидев, что граф поднял брови, несколько помедлил.

– Я очень польщен, что вы столь слепо верите в мою порядочность, – проговорил Ворт, – но серьезно прошу вас – не подписывайте никаких бумаг, пока сначала их не прочитаете.

– Конечно же, в обычных случаях я бы не стал так поступать! Но ведь вы – мой опекун, разве не так? О Боже! Что же это за текст – не разберу, где конец, а где начало! – После этой пессимистической фразы Перегрин подкрепил свои силы, залпом выпив весь бокал, и откинулся на спинку кресла, чтобы углубиться в чтение документа. – Я знал, что в нем будет! «Вышеупомянутый» и «нижеследующие», и все в том же духе, пока не потеряется всякий смысл! – Перегрин снова поднес к губам бокал и отпил немножко вина. Потом он опустил бокал и взглянул на графа. – А это что такое? – спросил он.

Граф к этому моменту уже сел за письменный стол и теперь просматривал еще один документ, который Перегрин также должен был подписать.

– Это, дорогой мой Перегрин, то самое, что Брюммель бы описал как крепкий, опьяняющий напиток, который так любят низшие слои населения. Короче, это портвейн.

– Понятно! Я так и подумал, но мне кажется, у него очень странный вкус.

– Мне жаль, что вам он показался странным, – ответил граф. – Такое впечатление сложилось только у вас одного.

– О, я совсем не хотел сказать, что этот портвейн – плохой! – сильно покраснев, поспешил заверить графа Перегрин. – Я неважный судья. Нисколько не сомневаюсь, что это вино – просто превосходно! – Он сделал еще один глоток и после этого вновь сосредоточил внимание на документах. Граф оперся локтем о письменный стол, положив голову на руку, и внимательно следил за Перегрином.