Во мраке бытия - Рон Хаббард

— Что это такое? — спросил у Хеллера один из подошедших студентов. — Это что, новое слово в искусстве?

— Да, — подтвердил Хеллер. — Это произведение искусства.

— Ну что ж, теперь давайте свернем его, — сказал Изя.

— Нет, — послышалось сразу несколько протестующих голосов из толпы.

А кто-то заметил:

— Да ведь масса народу так и не смогла увидеть этого. Лучше мы расстелим эту штуку здесь на ступенях, а приходящие смогут забраться на парапет или в крайнем случае на статую и увидеть все произведение целиком.

Подчиняясь решению большинства, Хеллер с Изей отошли и позволили публике поступать по-своему.

— А вам удалось восстановиться в университете? — спросил Хеллер.

— О да, — сказал Изя. — Вот поэтому я немного и опоздал. Пока я занимался всем этим, у меня в мозгу созрела совершенно новая идея относительно темы моей будущей диссертации. Я, конечно, сразу же пошел и договорился. Теперь темой ее будет тезис: «Использование корпораций для подрыва существующего мирового порядка».

— И что же, они разрешили вам писать такую диссертацию?

— Понимаете ли, в чем дело — я все время совершал ошибку, пытаясь работать на кафедре политических наук, поскольку считалось, что тема им подходит. А оказалось, что эта тема больше годится для кафедры деловой администрации. Выяснилось, что моя идея просто идеально подходит для них. Все дело в том, что в названии отсутствует слово «правительство», а упоминается лишь слово «корпорация». А словосочетание «мировой порядок» вполне может быть интерпретировано как «капиталистическая финансовая система».

Итак, если только не произойдет какой-нибудь жуткий поворот и жестокая судьба вновь не спутает мои карты, я получу докторскую степень примерно к концу октября.

— Значит, вы уже успели оплатить счета, — сказал Хеллер.

— О да. Кстати, я могу вернуть вам выплаченные мне в качестве аванса двести долларов.

— Но каким же…

— Сразу после того, как мы с вами вчера расстались, я отправился в Банк Америки. Там я показал им двести долларов в качестве доказательства, что у меня имеется работа, и мне без залога и поручительства выдали ссуду в пять тысяч долларов. Я расплатился со всеми долгами, и у меня еще осталось значительно больше того, что мне может понадобиться. Теперь мне не придется спать в парке — я всегда боюсь, что там меня могут избить и ограбить. Несколько ночей я смогу провести в общежитии, пока мы с вами не подыщем место для контор. И если вы не станете возражать, я буду ночевать в одной из них.

Я сидел как громом пораженный. Да как посмел этот оборвыш, этот бродяга, этот жалкий маленький человечек запросто войти в банк и получить взаймы пять тысяч, просто помахав перед их носом парой сотенных бумажек?

— Нет, вы все-таки погодите, — сказал Хеллер, у которого тоже наверняка появились сомнения. — Это же отнимет у вас очень много времени, нам же предстоит организовывать все эти корпорации в Гонконге, на Таити и уж не помню где там еще. Как вы себе это представляете? Как сложится распорядок всех этих дел по времени? Вы уже наметили какой-нибудь план?

— О да, конечно, это моя вина, — сказал Изя. — У меня в последнее время было такое нервное напряжение. И мне, честно говоря, просто не хотелось говорить вам, потому что я боялся, как бы вы не отказались.

— Ну, так сколько это займет времени? Два месяца? Год?

— Да нет же, Господи! Я намечал на следующий вторник. Я боялся, что вы захотите, чтобы все было готово к пятнице, но пятница такой, знаете, день, конец недели, уик-энд…

— Следующий вторник, — повторил Хеллер. Чувствовалось, что он не воспринимает сказанного всерьез. — Но для этого наверняка понадобятся деньги. Так что вот вам для начала десять тысяч. Пока хватит.

— О Господи, конечно, хватит. Это даже много, если говорить откровенно. Но я их запру в автоматической камере хранения на автобусной станции. А потом положу на ваш первый банковский счет. А когда все наладится, вы сможете разложить ваш капитал на разные банковские счета, и мы начнем переводить их со счета на счет, и капитал заработает. Так не могли бы вы встретиться со мной здесь во вторник в четыре часа дня?

И тут-то наконец до меня дошло все. Этот Изя — ловкий и хитрый мошенник. Он хочет выманить у Хеллера все деньги, лишить его возможности контроля над ними и оставить без единого цента. Я сразу же решил, что мне с ним связываться не стоит — с кем угодно, только не с Изей Эпштейном. Он ведь даже расписки не дал Хеллеру. Наконец Изя сумел отобрать свою многоярдную схему у восторженно приветствующей его толпы. Несколько добровольных помощников взялись помогать, когда он уходил с ней.

Я добродушно рассмеялся. Скорее всего Хеллер видит его в последний раз!

Меня здорово приободрило такое огромное количество потенциальных союзников, которых мне удалось подобрать на случай, если мои планы относительно Хеллера пойдут не так, как мне хотелось бы. Вантаджио, мисс Симмонс, а теперь еще и Изя Эпштейн. Я уже принялся составлять список. А когда сюда наконец явятся Рат с Тербом, я наверняка смогу обогатить свои планы и развить их.

Остаток дня Хеллер провел, пытаясь окончательно определить местонахождение бесчисленных аудиторий, все еще, вероятно, надеясь каким-то образом решить задачу пребывания одновременно в двух, а то и в трех местах, где ему должны были расширять его научный горизонт. Затем он обошел кругом величественное здание, на фасаде которого виднелась надпись «Журналистика». На задах он отыскал книжную лавку колледжа на Бродвее.

Целый день он только и делал, что встречался с различными людьми и совал нос в профессорские кабинеты, составляя какой-то список. Для записей он использовал оборотную сторону компьютерной распечатки, и скоро у него получился список длиною в добрый ярд, состоящий из названий статей, книг, учебников и фамилий авторов научных работ. Его он и вручил девушке за стойкой, которая наверняка была одной из студенток выпускного курса, подрабатывающей в книжной лавке по часам, чтобы разгрузить штатных работников во время наплыва посетителей. Должен заметить, что была она прехорошенькая.

— Вы хотите получить все это? — спросила она, поправляя очки в роговой оправе. — Я не везде могу разобрать ваш почерк. Господи, да когда же наконец начнут учить ребят хотя бы читать и писать!

Хеллер заглянул ей через плечо на те позиции списка, куда она указывала пальцем. О боги! Все записи на обратной стороне были сделаны стенографическими знаками на волтарианском языке! Моя рука с пером тотчас же потянулась к бумаге. Уж если кто и мог с первого взгляда обнаружить нарушение Кодекса, то это именно я. Очень может быть, что нью-йоркская шлюха или портной и не могли сообразить, что перед ними инопланетянин, но сейчас он имеет дело с людьми из колледжа, которые отличаются и умом и сообразительностью.

— Это стенографические записи, — сказал Хеллер. — Но названия и авторы у меня записаны на нормальном английском.

И в самом деле они были записаны нормально и даже аккуратными печатными буквами.

— А вот это что такое? — проговорила девушка, приподнимая очки, чтобы получше приглядеться. Она указала на запись: Эвклид «Основы геометрии». — У нас в картотеке нет такого автора. Это что, новинка?

Хеллер объяснил ей, что рассчитывает на ее помощь, потому что тоже не знает этого. Она направилась к каталогу и принялась искать в разделе, озаглавленном «Авторы». Но ничего не смогла найти. Тогда она перешла к более объемистому каталогу, где по алфавиту были записаны названия работ. Затем под постоянные комплименты Хеллера она обратилась к каталогу, в котором в таком же порядке были расставлены фамилии, упоминаемые в названиях работ.

— О, вот оказывается, то, что вам нужно, — сказала она. — Книга называется «Эвклидова геометрия в интерпретации профессора Твиста на основе адаптированного труда И. М. Тангледа». — Она ушла куда-то и вскоре вернулась с книгой. — Вот видите, вы написали «Эвклид», а следовало написать «Эвклидова» Я же не зря сказала, что вам следовало бы научиться хотя бы правильно писать.

Они так и не смогли найти ни одной работы какого-то ученого по имени Исаак Ньютон, и девушка уже решила, что это какой-то из революционеров, работы которого запрещены в Нью-Йорке местной полицией. Но Хеллер продолжал мягко настаивать на своем, и в конце концов они наткнулись на книжку, озаглавленную «Законы движения, которые мне пришлось переработать заново и адаптировать в процессе работы над текстом доктора Стала, представляющим собой перевод со староанглийского ньютоновых работ, выполненный Элбертом Моули и доктором литературоведения М. С. Проноунсом».

— Вот видите, вам следовало предупредить меня, что работу эту нужно искать в разделе «Литературоведение», — сказала девушка. — Оказывается, вы даже не умеете пользоваться карточками каталога.