Первая мировая. Убийство, развязавшее войну - Грег Кинг

Но самое известное мнение о возможном существовании заговора принадлежит бывшей наследной принцессе Стефании. «Тайна Сараево, — заявляла она, — охраняется не хуже, чем секрет Майерлинга. Я думаю, что настало время рассказать правду о несчастных Франце Фердинанде и Софии. Они также стали жертвами… Франц Фердинанд и София осмелились бросить вызов императору. Им приходилось постоянно платить за свое счастье, и в конце концов они отдали за него свою жизнь». Затем она добавила: «Они убили их! Увы! Я предупреждала и предостерегала; я знаю их методы. Сараево не могло бы случиться вне ведения министров. Император знал об опасности, знал об угрозе, нависшей над наследником престола, но он просто сидел и смотрел».

Очень горячие слова, наводящие на размышления. Возможно, она говорила о соучастии в убийстве? О допущенной грубой небрежности? Или она имела в виду то, что все предупреждения были намеренно проигнорированы, сознательно допустив, чтобы супружеская пара оказалась в опасной ситуации, с расчетом, что покушение может быть успешным и доставляющий проблемы эрцгерцог будет устранен?

Некоторые указывают на то, что генерал Конрад и генерал-губернатор Оскар Потиорек были, вероятно, причастны к австрийскому заговору. Надо признать, что они оба были врагами Франца Фердинанда. Франц Фердинанд дважды запрещал важные для Потиорека решения, сначала как начальник военного штаба, а потом как военный министр. Они оба были заинтересованы в том, чтобы найти предлог для начала войны с Сербией. С этой точки зрения было не так важно, будет ли это убийство или какой-нибудь случайный инцидент, который можно будет потом использовать для оправдания начала военных действий. Высказывались предположения, что оба мужчины лгали, когда рассказывали о том, с какой целью они хотели увидеть эрцгерцога на маневрах. «Их нельзя было отнести к числу больших доброжелателей эрцгерцога, — писал один историк, — которые якобы горели желанием увидеть эрцгерцога в Боснии именно в эти числа, в соответствии с планом, который утвердил император на 1914 г.». Ребекка Вест выразилась более откровенно: «Для них обоих было достаточно очевидным решением: убийство Франца Фердинанда боснийскими сербами было бы отличным поводом для объявления войны Сербии».

Потиорек не просто допустил небрежность в организации этой поездки; он проявил откровенную и вопиющую некомпетентность. Его «бездействие», писала Вест, «становится объяснимым только в том случае, если бы он получил заверения о том, что если что-то случится с Францем Фердинандом, не будет проводиться никакого расследования и ему нечего бояться». По сути, это именно то, что потом и происходило. Не было предпринято никаких попыток выяснить, результатом чьей ошибки было произошедшее в Сараево, и никто из лиц, участвовавших в планировании и проведении визита, не был привлечен к ответственности. «Если бы на какой-нибудь железнодорожной станции эрцгерцога укусила муха, — писал германский посол в Вене, граф фон Чирский, — станционный смотритель лишился бы своего места. Но никого, похоже, так сильно не обеспокоила бойня, произошедшая на улицах Сараево».

«Действительно поразительным фактом является то, что суд не решился коснуться очень многого, связанного с событиями в Сараево, — говорил барон Альфред фон Маргутти. — Слишком учитывались личные мотивы, что показалось мне очень прискорбным, особенно в этом случае». Барон был уверен, что Потиореку следовало бы подать в отставку уже только по причине сохранения «престижа династии». Именно такого шага ждали люди от Потиорека, но этого не случилось. Франц Иосиф же сохранял полную невозмутимость. Он не только не отдал приказа начать расследование произошедшего, но и не наказал должностных лиц Сараево, чьи действия, сознательно или нет, привели к тому, что заговор увенчался успехом. На следующий день после убийства, общаясь с Билиньски, он «высоко оценил» усилия Потиорека. За то время, что Потиорек был военным командующим провинции, он, безусловно, показал себя как неумелый командир. После еще нескольких серьезных провалов он был отстранен от командования и умер в 1933 г.

Холодный расчет и realpolitik (нем. «реальная политика». — Прим. пер.) часто встречаются как в военной, так и в королевской истории. В этом свете небрежность Потиорека может рассматриваться как выходящая за пределы простых неудачных совпадений. Но теория заговора всегда выстраивается вокруг судьбоносных событий, и подозрения, возникшие вокруг событий в Сараево, еще не являются доказательствами. «Императорский Дом, — признавалась принцесса Анита, — вряд ли просто недооценил опасность», хотя она и не усматривала никакого его преднамеренного влияния на действия Принципа и его товарищей-заговорщиков. С ней соглашалась ее сестра, принцесса София, называя то, что произошло в Сараево, «Schlamperei (нем. «небрежность». — Прим. пер.), вопиющая Schlamperei, австрийская Schlamperei… Это был бардак. Люди просто не делали хорошо свою работу».

Наверное, это справедливо; возможно, что все обвинения в заговоре являются лишь злыми сплетнями и основываются на личной неприязни. Несомненно, что некоторые люди в Австрии хотели отстранить Франца Фердинанда, как является истиной и то, что многие активно искали повода для начала войны с Сербией. Очевидно, что действия Потиорека способствовали успеху покушения. И Франц Фердинанд, и София могли бы остаться в живых, если бы генерал-губернатор просто хорошо выполнил свою работу. Были ли действия Потиорека вопиющей некомпетентностью или осознанными действиями — уже нельзя установить. Спустя прошедшее столетие невозможно полностью разгадать многие тайны тех дней, касающиеся этого убийства. История оставила нам только факты того рокового дня.

«Давным-давно…» — так начиналась сказка Франца Фердинанда и Софии… но в конце их сказки нельзя написать, что они прожили «долго и счастливо». Время превратило Франца Фердинанда в подобие мультипликационного героя, чьи усы словно бы традиционно указывают на образ человека сложного и опасного, а Софию — в коварную интриганку, мечтающую увидеть себя коронованной императрицей. Герцог Георг Гогенберг говорил, что его деда обычно изображают одновременно как фанатика и как мечтателя, как «самодержца» и «поджигателя войны» и как человека мира. Борьба эрцгерцога за Софию, рассказывал он, «превратила его в подозрительного наблюдателя человеческой неблагонадежности и тщеславия». Он сражался, пока не одержал победы, и вместе с Софией переносил обиды, злобу и интриги. Но одно всегда оставалось неизменным: преданность Франца Фердинанда и Софии друг другу и своим детям.