Порок и добродетель (Звонок из преисподней) - Вера Кауи

– Но каким образом, черт побери, он нашел ее в таком огромном месте?

– Мы ведь здесь весь день ходили, так? Он мог выжидать.

– Ты просто дала волю воображению.

– Ничего подобного. Дженни увел Маркус.

– Зачем, скажи мне, моей матери воровать Дженни?

– Потому что она знает, что ты со мной встречался. Меня следует наказать за то, что я это допустила! – Голос Джулии повысился. – Дженни не потерялась, говорю тебе! Если бы так, у нее хватило бы сообразительности обратиться к кому-нибудь за помощью. Она знает правила, Брэд! Я ее научила. Я когда-то сама потерялась. До сих пор помню этот ужас. – По голосу Джулии чувствовалось, что нервы у нее на пределе. – Остается надеяться, что если это Маркус, то Дженни не испугается. Она бы не пошла добровольно с незнакомым человеком, в этом я уверена. Ты же видел, как она вела себя с тобой с самого начала.

Брэд закусил губу.

– Почему ты мне не веришь? – кипела Джулия. Голос ее эхом раздавался в пустом Диснейленде. – О Господи, зачем я вернулась в эту страну? Я ведь не хотела. Я знала, что снова быть беде. Почему я не слушаюсь своей интуиции? Здесь, в этой проклятой стране, со мной всегда случались несчастья. Нечего мне было здесь делать!

Она все больше и больше теряла самообладание.

– Джулия! – Брэд взял ее за плечи и потряс. – Бог свидетель, если это дело рук моей матери…

– Ну и что ты сделаешь? Что ты вообще когда-либо делал против ее воли, за исключением женитьбы на мне, и погляди, что из этого вышло! Мы теряем время, – бросила она ему. – Она у Маркуса, и он, скорее всего, везет ее сейчас к твоей матери!

– У тебя нет доказательств!

– Дженни нет – какие еще тебе нужны доказательства? К этому времени Маркус уже должен сообразить, что я догадалась. Как и твоя мать, будь она проклята! Я ее убью. Видит Бог, я ее убью!

Брэд ударил ее по щеке. Она приложила к ней руку, взглянула на него расширенными глазами и разрыдалась.

– Джулия, Джулия. – Брэд обнял ее, прижавшись лицом к ее огненным волосам. – Я понимаю, каково тебе, но не надо так. Первым делом следует узнать, где моя мать. Давай я позвоню Эбби. Узнаю, что смогу.

Леди Эстер находилась на ферме с вечера пятницы. Никто не видел Маркуса Левина.

– Вряд ли он будет таким дураком, что повезет ее прямо к твоей матери! – презрительно сказала ему Джулия. – Но она должна знать, где он ее спрятал.

– Тогда придется спросить ее, – заявил Брэд с пугающим спокойствием. – Но прежде всего следует заявить в полицию.

К тому времени как они поднялись по трапу зафрахтованного Брэдом самолета, никаких новостей о Дженни все еще не было. Предупредили полицию, которая еще раз осмотрела Диснейленд, на этот раз с собаками. Девочку не нашли. Они даже протралили озеро. Никто не звонил с требованиями выкупа, никаких записок, ничего. Дженни исчезла без следа.

Джулия села в самолет в состоянии полного кошмара: все у нее внутри кричало и сдерживалась она из последних сил. «Леди Эстер не причинит девочке вреда, – уверяла она себя. – Она – дочь Брэда. Да, но и моя тоже», – подумала она. Она боялась представить себе, что сейчас чувствовала Дженни, твердо уверяла себя, что девочка с Маркусом, которого дочка любила и которому доверяла, и что с ней все в порядке. Она верила, что Маркус не причинит Дженни зла, что его теплое отношение к девочке искренно. «Господи, пожалуйста, пусть все обойдется, пожалуйста, Господи. Я сделаю все, что Ты захочешь, все-все. Только пусть с Дженни все будет хорошо, пожалуйста, Господи…»

Брэд был в такой ярости, что голова его раскалывалась от боли. Если его мать, его ужасная, сошедшая с ума от ревности мать придумала эту чудовищную вещь, он убьет ее. Он возьмет ее за горло и сожмет руки изо всех сил. Именно так, как происходило в данный момент с его головой – будто стальной обруч безжалостно давил на его виски.

Ему казалось, что это возмездие, что он должен нести ответ за каждый когда-либо совершенный им грех. И наказание его состоит в том, что он должен поступиться своим спокойствием, своей мужской гордостью, своей жизнью – самим собой.

Он знал, его мать детей не любит. Она терпела своих внуков, не больше того. С любовью она смотрела только на него. «Любовью? – подумал он с отвращением. – Это не любовь, это психоз. Мать – сумасшедшая и, верно, всегда была такой. Но чрезвычайно хитрая, как это часто бывает у психбольных».

Чем больше он думал под ровный гул самолета, тем больше убеждался, что Джулия права. Его мать велела Маркусу Лерину украсть Дженни, чтобы наказать его, Брэда, за то, что он бросил ее, – а заодно и Джулию за то, что она посмела снова возникнуть в жизни ее сына. Она всегда в первую очередь думала о себе, сообразил он. Всегда. О том, чего она хотела, как она себя чувствовала. Люди для нее – вещи. Ими можно помыкать как угодно, выбрасывать их за ненадобностью. Тому же самому она учила его.

Он обхватил голову руками. Ему казалось, она сейчас разорвется.

– Ты плохо себя чувствуешь? – услышал он голос Джулии. Он видел ее как в тумане, ему казалось, что она расплывается.

Когда он пришел в себя, то увидел, что лежит на одном из сидений, а над ним наклонилась побледневшая Джулия.

– Ох, слава Богу…

– Что случилось?

– Ты внезапно потерял сознание. Нет, лежи спокойно. Вот, выпей это.

То был чай, сладкий и горячий. Он с благодарностью выпил и почувствовал, что обруч уже не так сильно давит на голову.

– Ничего удивительного, – сердито сказала Джулия. – Ты живешь на одних нервах с того момента, как это случилось. Я знаю, как это бывает. Сама через такое прошла. Пожалуйста, не доводи себя до крайности, Брэд. Мне страшно, и я… – Он увидел, как она судорожно сглотнула. – Я никогда такого ужаса не испытывала.

Он нашел ее руку и крепко сжал.

– Ты права. Я как-то сразу все понял. Но теперь я в порядке.

– Может, попытаешься поспать? – предложила Джулия. – Подвинься. Если мы обнимемся, места хватит для обоих.

Она вытянулась рядом с ним на кресле у окна, откинув его до предела. Он крепко обнял ее под двумя одеялами. Она все еще дрожала, но тепло его тела согревало ее, и она постепенно успокоилась. Она тоже обняла его, и положила голову ему на плечо. Он снова почувствовал ее женское тепло и надежность.

– Который час?

Он поднял руку и попытался разглядеть время в тусклом свете салона.

– Час ночи. Еще три часа.

– Я буду молиться, – сказала Джулия.

– Я тоже. – Они еще теснее прижались друг к другу.

– Мы найдем ее, – заверил он. – Я обещаю, Джулия, жизнью клянусь, мы ее найдем.

Они попытались подремать. Шел пятый час утра, когда стюардесса пришла разбудить их.

– Пристегните, пожалуйста, ремни. Нам разрешили посадку.