1356 - Бернард Корнуэлл

Скудость сведений по месту битвы отчасти искупается достаточно подробной информацией по её ходу. Сражение началось с двух кавалерийских атак на фланги англичан. Оба наскока были отражены лучниками. Атака на брод была замедлена подтопленным грунтом, что дало английским стрелкам время оправиться от изумления, вызванного неуязвимостью бронированных коней французов, и перебить врага, продолжив обстрел с боков. Вот тут-то наивно расслабившегося исследователя и поджидает очередной «привет от Пуатье». Нисколько не сомневаясь в сметливости потомков, оксфордский хронист Джеффри ле Бейкер пишет, что стрелы, де, ломались при попадании в броню или свечкой уходили в небо. А что именно ломалось-то? Древки или наконечники? Равно возможно и первое, и второе. Факт, что изготовители стрел порой плутовали, общеизвестен. Как бы то ни было, благодаря сообразительности (которой так не хватает нам, потомкам, при чтении хроник) лучников конные атаки французам успеха не принесли. Лорд Дуглас, приволокший с собой на французскую землю две сотни бойцов, получил несколько ран у брода (или, согласно другим источникам, у брода остался невредим, а увечья заработал во время атаки с баталией дофина; или вовсе сбежал с поля боя). Баталия под предводительством умного и нескладного Карла двинулась на холм. Англо-гасконское воинство стояло насмерть, а французам мешала навалиться на них изгородь[19], и после двух часов боя дофин отступил. Казалось бы, настал черёд вступить в дело второй баталии, но возглавлявший её брат короля, герцог Орлеанский, вместо этого дал дёру. Почему? Очередной «привет Пуатье». Причины, по которым король приказал удалиться Карлу, понятны. Монарх не желал подвергать исполнившего свой долг наследника дополнительному риску, но герцог Орлеанский-то с какой радости ушёл? Но ушёл и увёл с собой вторую баталию. Две трети французского войска словно корова языком слизала, и королю ничего не оставалось, как попытать счастья с оставшимися у него солдатами. Затем в тыл ударил неустрашимый капталь, битва закончилась, началась бойня. В книге отступающих французов режут на Ле-Шамп-д’Александр. Некоторые учёные относят основное место резни к топкой пойме Миоссона, но мне это представляется менее вероятным. С поля боя французам бежать было удобнее именно на Ле-Шамп-д’Александр, и, скорее всего, именно там был взят плен король вместе с его младшим сыном. На предмет выяснения того, чьими пленниками сиятельные особы будут считаться, между победителями завязалась драка, прекратило которую лишь появление герцога Уорвика и сэра Реджинальда Кобхэма, сопроводивших «Жана ле Бона» с сыном к принцу Уэльскому.

Пуатье, в основном, пешее сражение. Таков был совет лорда Дугласа французскому королю (по иронии судьбы ранили Дугласа, похоже, в конной атаке). Лучники решили исход двух фланговых наскоков, но мало повлияли на итог битвы в целом. Атакующим в пешем строю французам стрелы доставляли некоторое неудобство, хотя бы из-за необходимости опустить забрала (да и били по латам не хуже молотков), но пластинчатые доспехи хорошо защищали своих владельцев, что потом доказал Азенкур, где французы под обстрелом добрались до бойцов Генриха V и вступили с ними в рукопашную. Тем не менее, лучники с их мышцами, тренированными для натяжения длинных луков, — не те противники, с которыми пожелаешь свести знакомство в бою, особенно, если они вооружены алебардами или топорами.

В свете вышесказанного встаёт законный вопрос: почему же англичане победили? Командиры воинства принца Уэльского, воюя плечом к плечу не первый год, притёрлись друг к другу, знали, чего друг от друга ожидать, и, несмотря на некоторое соперничество, доверяли друг другу. Плюс, конечно же, опыт. Тот же герцог Уорвик начал утро, готовя армии путь к отступлению, но, когда обстоятельства изменились, не растерялся, а применился к обстановке, действуя решительно и эффективно; юный герцог Сэйлсбери оборонял правый фланг с мужеством и стойкостью, сделавшими бы честь умудрённому сединами ветерану; а что уж говорить о конном куп-де-гра в тыл противнику, покончившем с боевым духом французов? О дисциплине же и взаимодействии соратников короля Иоанна умолчим. Своеволие герцога Орлеанского — яркий пример.

Другая, и главная причина английского триумфа — дисциплина. Они сохранили строй до конца, не разомкнув рядов даже для преследования отступающей баталии дофина. Исключением, подтверждающим правило, стал некий сэр Хампфри Беркли, оставивший боевые порядки в надежде захватить какую-нибудь важную птицу из числа откатывающегося воинства Карла. Жадность дорого стоила сэру Хампфри — поговорка «пошли по шерсть, сами вернулись стрижеными» про него, — он был взят в плен и выплатил 2000 фунтов стерлингов выкупа. А ведь потерпел бы и, кто знает, может, ему достался один из угодивших в английский полон дворян: не считая короля с сыном, лишились воли архиепископ Санса, герцог Бурбон, маршал д’Одрегем, графы Вандом, Даммартен, Танкарвилль, Жуаньи, Лонгвилль, О, Понтье, Вантадур, и от двух до трёх тысяч рыцарей. Многие представители французской знати погибли: герцог Афинский, Жоффруа де Шарне, коннетабль Вальтер де Бриенн, маршал Клермон, епископ Шалонский и ещё от шести до семи десятков нобилей. Подсчитывать количество участников средневековых битв — дело неблагодарное. Исторические источники порой противоречат друг другу, но предположительно под Пуатье у принца Уэльского имелось шесть тысяч солдат (из них треть — лучники); у французов — около десяти тысяч. Потери, если верить считавшим убитых после битвы геральдам, составили две с половиной тысячи у французской стороны и всего сорок человек у англо-гасконцев. Диспропорция не так невероятна, как кажется на первый взгляд. Основная масса французов погибла во время бегства. Пока обе стороны сохраняли линию, потери были невелики, ибо каждого латника подпирали с боков закованные в броню товарищи, но, едва строй нарушался, драпающие одиночки становились лёгкой добычей. Трупов было столько, что, за исключением самых знатных (кого удалось опознать), мертвецов бросили гнить там, где они нашли смерть, и лишь в феврале покойников собрали и похоронили.

В плен угодило от двух с половиной до трёх тысяч французов. Тех, кто победнее, или тяжелораненых отпустили под честное слово (то есть, им позволили вернуться домой при условии, что они не будут воевать против англичан, пока не выплатят выкуп). Богатых и знатных же отправили в Англию. Деньгами, вырученными за их свободу, обязан своим нынешним внешним видом, в частности, Уорвикский замок. Автор замечательной книги «Крещение огнём» Джонатан Сёмпшн, подсчитал, что выкупов за пленённых под Пуатье французов англичане получили на сумму около трёхсот тысяч фунтов стерлингов. Цифра не впечатляет только если не знать, что, например, стоимость кружки эля с 50-х годов XIV века до наших дней возросла в ТРИ ТЫСЯЧИ РАЗ! Добавьте ещё шесть миллионов золотых экю за короля Иоанна II (выплаченных, правда, частично уже после его смерти в Лондоне в 1364 году), и вы поймёте, насколько обогатила Англию победа при Пуатье.