Оливье Клеман Беседы с патриархом Афинагором - Оливье Клеман

Об этом ином на свой лад засвидетельствовал сам д–р Блэйк, его слова прозвучали в удивительном согласии со словами патриарха, пожелавшего сближения Римской Церкви и Всемирного Совета Церквей. «Позвольте мне прежде всего рассказать о том влиянии, которое участие православных во Всемирном Совете Церквей уже оказало на меня, начиная с его истоков и 1948 году. Это влияние исходило в основном от Вселенского патриархата. Как известно Вашему Святейшеству, я принадлежу к реформированной Церкви. Я не скрываю своего замешательства, признаваясь в моем невежестве и предрассудках относительно православных и католиков, которые были во мне, когда я начал посещать заседания Всемирного Совета Церквей в 1954 году. Надеюсь, что в настоящее время я избавился от большей части предрассудков, но боюсь что во мне осталось еще много невежества. Я хотел бы сказать Вашему Святейшеству, что благодаря терпеливому и сердечному свидетельству православных представителей, многие из которых находятся непосредственно под вашей юрисдикцией, мое мышление и сердце открылись сокровищам православного и католического христианства, которые оставались мне неведомы в рамках моей собственной конфессии. Я буду вечно благодарен за это обогащение моей веры и за все, что оно дало мне для подготовки к несению теперешних моих обязанностей, причем не только в отношении православных Церквей, но и в отношении Римско–Католической Церкви.

После Женевы — Лондон: пребывание патриарха Афинагора в Англии в ноябре 1967 года явилось завершением весьма длительного диалога. Менее, чем через век после Реформации, архиепископ Кентерберийский уже посылал английских клириков к Вселенскому патриарху. В XIX веке Оксфордское Движение, которое привело Ньюмена к католичеству, обратило к православию других англикан, стремящихся вернуться к истокам. Друг Ньюмена, Пальмер, долго переписывался с крупным русским светским богословом Хомяковым в то время, как Константинополь и восточные патриархи участвовали в 1864 году в основании «Ассоциации англиканских и восточных Церквей» {Anglican and Eastern Churches Association}. В 1869 году архиепископ Тиноса посетил Англию, где он вступил в контакт с англиканскими богословами, после чего представил Вселенскому патриарху весьма дружелюбную памятную записку. В начале XX столетия Константинополь сделал настоятеля греческого собора в Лондоне своим представителем (апокрисарием) при архиепископе Кентерберийском. В ноябре 1921 года вселенский патриарх Мелетий IV выразил горячее желание содействовать сближению между православной Церковью и Церквами англиканских общин, уточнив при этом «условия общения в. таинствах». Он установил Фиатирскую кафедру с постоянной резиденцией в Лондоне, на которую он назначил митрополита Германа, первопроходца православного экуменизма.

Диалог между православными и англиканами сосредоточивается в основном на проблеме признания англиканских рукоположений, которая не переставала занимать первое место на всех переговорах между англиканами, с одной стороны, и православными и католиками, с другой. В 1922 году более 3000 членов англиканского клира, куда входила и шестая часть епископата, подписали декларацию веры в ответ на «условия», поставленные Вселенским патриархом и сообщили ее ему. В этом исповедании выразилась скорее «англо–католическая» тенденция, представители которой полагали, что епископат заключает в себе всю структуру Церкви. Эта декларация была рассмотрена Константинопольским Синодом, и 22 июля 1922 года вселенский патриарх заявил, что «он признает в рукоположениях англиканского епископского исповедания благодатные моменты подлинного священства, вытекающие из апостольского преемства». Это решение, вынесенное лишь константинопольской Церковью может быть принято лишь при согласии всех других православных Церквей. В 1923 году подобное признание последовало со стороны Иерусалимской и затем Сербской Церквей, а в 1930 году со стороны Александрийского патриархата. Между тем в 1925 году празднование 1600–летия первого Вселенского Собора в Вестминстере дало новый толчок сношениям между англиканами и православными. На этом празднестве присутствовали два патриарха, Иерусалимский и Александрийский, и представители всех православных Церквей, за исключением русской, епископы которой не получили права на выезд из страны. Православная делегация была приглашена на седьмую Ламбетскую конференцию (с 4 по 18 июня 1930 года), она возглавлялась бывшим патриархом Константинопольским Мелетием IV Метаксисом, ставшим патриархом Александрийским Мелетием II, и в число своих членов включала нынешнего патриарха Афинагора. Она сделала возможным созыв в Лондоне с 14 по 20 октября 1931 года первой смешанной англикано–православной комиссии, занимавшейся, в основном, той же проблемой рукоположений. Эта проблема была выдвинута Церковью Румынской, придавшей ей настоящую глубину. «Только во всей органической целостности вероучения можно рассматривать ее исторические канонические и догматические аспекты, — заявил в 1933 году патриарх Мирон. — Ибо в этой области, более чем в какой–либо другой, различные аспекты церковного вероучения глубоко взаимосвязаны».

Хорошо подготовленная англикано–православная конференция собралась в Бухаресте в июне 1935 года; она была посвящена самым существенным проблемам и привела к целому ряду соглашений относительно таинства рукоположения, Евхаристии, связи Писания и Предания, оправдания, законности англиканских рукоположений. Она позволила выработать терминологию и богословскую основу для диалога. В своей, резолюции от 19 марта 1936 года Синод Румынской Церкви официально ратифицировал эти соглашении признал англиканские рукоположения. Переговоры возобновились в 1940 году в Софии и в Афинах, и Элладская Церковь, также по соображениям «икономии», признала англиканские рукоположения в том смысле, что англиканский священнослужитель не должен снова рукополагаться, чтобы перейти в Православную Церковь. Вопрос о действительности таинств, совершаемых в англиканской Церкви, не был затронут.

В 1948 году Всеправославная Конференция в Москве явила победу наиболее непримиримой Русской Церкви, для которой эти признания были лишь обособленными актами, ничуть не затрагивающими всю совокупность Православия. Вскоре, однако, были установлены прямые отношение между англиканами и Московским патриархатом, имевшим в XIX веке столь богатую традицию диалога с христианами Англии. Знаменитый Филарет, митрополит Московский, занял открытую позицию в своем исследовании о «непрерывности епископского рукоположения в англиканской Церкви». Он писал, что православный христианин с радостью и с любовью находит следы благодати и за пределами православия. Следы Церкви! В пятидесятых годах нашего столетия эта линия мысли была продолжена англикано–православным братством святого Албания и святого Сергия, обретя своего богослова в лице Владимира Лосского, учителя неопатристики. Будучи парижанином и членом Московского патриархата, он каждое лето принимал участие во встречах, организованных этим братством. Великолепный знаток мысли средневекового Запада, получивший профессиональную подготовку под руководством Этьена Жильсона, Лосский активно участвует в диалоге между англиканами и православными. Его интеллектуальные построения, его мысль, строгая — в смысле отсечения и основания — оказывает свое неодолимое воздействие на женственную и несколько лабильную природу англиканского богословия (предоставленное самому себе, оно пришло сегодня к своего рода «атеологии»). Учение Лосского способствует возникновению в среде молодых англиканских богословов небольшого, но глубокого течения, которое можно назвать англо–православием. На этих встречах активную роль играл нынешний архиепископ Кентер–берийский д–р Рэмси, в то время профессор богословия в Кембридже. Став архиепископом Йоркским, а затем Кентерберийским, он сохранил к ним свое расположение. Его большая работа о преображении многим обязана православной мысли, он сумел увидеть ее библейскую основу.

В 1956 году произошли новые богословские встречи, правда обособленные, в Фанаре и в Москве. Однако в то же время англиканская Церковь укрепляет свой связи с протестантским миром. В Южной Индии он| входит в общение с неепископскими общинами, чья пасторы даже не были рукоположены, оговорив лишь, что их преемники получат законное англиканское рукоположение. Она устанавливает общение в таинствах с весьма либеральными протестантскими цент» рами в Скандинавии, продолжает переговоры с методистами и некоторыми реформаторами, как будто заботясь прежде всего о том, чтобы влить в себя свежую кровь. Она видит свое призвание в том, чтоб служить своего рода «мостом» между Церквами, обладающими кафолической структурой, и Церквами протестантскими. В своей экуменической деятельности она к хотела бы жертвовать ни теми, ни другими.