Жажда смерти - Кирилл Шелестов

Вихров переодеваться не стал и после перелета и ресторана выглядел весьма помятым. Он пребывал в той фазе опьянения, когда человек еще может говорить, правда, очень громко и не очень разборчиво, но слушать уже не в состоянии. Впрочем, ни напором, ни энергией он Храповицкому не уступал.

Вихров троекратно облобызал меня, то ли не узнав, то ли страстно соскучившись за те три часа, что мы с ним не виделись, потом, утвердившись с помощью Храповицкого в центре холла, принялся шумно приветствовать других гостей, хотя никого из них он не знал ни в лицо, ни по имени.

Пока я с ним целовался, Настя все-таки вырвалась и спряталась за колонну, откуда взирала на нашу группу с неподдельным ужасом. Я не успел ее отловить. Громкий шепот вокруг и разом расцветшие улыбки возвестили о прибытии губернатора с женой. Они проплыли к нам сквозь расступавшийся народ. За губернатором и Еленой косолапил Николаша, тоже с женой. Лисецкие мужчины церемонно пожали нам руки.

— Что это вы такие нарядные? — неодобрительно заметил губернатор.

Сам он был в бежевом костюме и черной майке.

— Правильно делают, — похвалила нас Елена, одаривая по очереди дежурным поцелуем. — Настоящие мужчины держатся с достоинством. Это ты все молодишься. Думаешь, эти телки на тебя прямо со сцены попадают.

На Елене было очень длинное темно-зеленое платье из тяжелого материала с вышитыми узорами и такая же зеленая узорная шапочка. Ее спина и плечи оставались открытыми. Когда она отвернулась к Васе, я из хулиганства поцеловал ее в спину. Она обернулась и игриво ударила меня по руке. Тогда я поцеловал ее еще раз в плечо. Она засмеялась, а губернатор сразу поджал губы и недобро сверкнул на меня глазами.

Прозвенел звонок, и публика повалила в зал.

Храповицкий, Вихров и я чуть задержались.

— Слушай, Вован! — спохватился Вихров. — А где этот? Как его? Ну, генерал твой? Забыл его фамилию.

— Лихачев, — подсказал Храповицкий.

— Мне бы хоть одним глазком на него взглянуть. Как он сейчас себя ощущает после нагоняя из столицы? Небось, носу из дома не показывает. Больничный взял, а? Давай его сюда вытащим! Напьемся вместе. Песни попоем. Давай, Вован! А что? Классная же идея!

— Да разве он приедет? — злорадно ухмыльнулся Храповицкий. — Он сейчас раны зализывает.

— А ты приглашение ему посылал? — не отставал Вихров.

Храповицкий вопросительно посмотрел на меня. Я кивнул.

— А телефон у тебя его есть? — Вихрова вдруг посетила новая идея. — Мобильный? Дай-ка я ему позвоню. Как бишь, его зовут? А, черт с ним, все равно имя не запомню. Диктуй!

Храповицкий замешкался, но отказать не посмел.

— Алло! — закричал Вихров в трубку. — Товарищ генерал? Здорово! Вихров тебя беспокоит! Слыхал такую фамилию? Ну, вот и хорошо, что слыхал! Как ты там?

С совершенно незнакомым человеком он разговаривал в той развязной манере, которая в недавнем советском прошлом была свойственна партийным бонзам и сохранилась до сих пор у некоторых начальников. Возможно, он считал, что генералу это польстит. Но я так не думал.

— А чего же ты на праздник не приехал? — продолжал кричать Вихров. — Я здесь. А тебя нет! Не порядок! Обижаешь! Да при чем тут Храповицкий! Ты ко мне приезжай! Тебя Вихров приглашает! Лично! Ты что, мне отказывать собрался?

— Будет! — заключил он с удовлетворением, возвращая телефон Храповицкому. — Сказал: сейчас штаны наденет — и айда!

Храповицкий зябко поежился.

— А это необходимо? — поинтересовался он.

— Да ладно тебе! — отмахнулся Вихров. — На каждую Дворнягу обижаться — нервов не хватит. Ну, хотел мальчонка деньжат срубить. Разлетелся, хвост трубой, хай поднял на всю околицу! А его в ответ хлоп — и по макушке! Иди-ка сюда! Ты на кого там лаять вздумал? А ты у нас разрешения спросил? Лежать, Жучка! Место. Это ты в деревне генерал, а в Москве ты шавка подзаборная. Там таких, как ты, пруд пруди. Так что, Вован, все равно по-нашему вышло, — заключил он. — Так всегда будет. Привыкай. А теперь, когда вопрос уладили, все акценты, как говорится, расставили, надо мириться. Правильно я думаю?

Думал он совсем неправильно. Но выяснилось это позже.

4

Я входил в состав жюри, и мое место было в середине первого ряда. Слева от меня расположился Вихров, которого Храповицкий тоже включил в число судей в последнюю минуту. Кроме нас, в этой бригаде состояли Плохиш, Виктор, пожилой манерный режиссер драмтеатра и Боря, бородатый владелец телекомпании, одетый не то с артистической небрежностью, не то с повседневной неряшливостью — признаюсь, я не всегда различаю это в богеме. Был еще чиновник из отдела культуры областной администрации, тот самый, с которым приведенные нами однажды в ресторан шлюхи плясали нагишом.

Председательствовал в жюри, само собой, Храповицкий. Губернатор, кстати, от обязанностей арбитра отказался, поскольку не хотел лишних скандалов в семье. Елена и так что-то подозревала и сидела надутая.

Грянула музыка, сцена вспыхнула огнями, появился знаменитый актер кино и, сказав несколько торжественных фраз, вызвал хозяина праздника, секс-символ губернии, талантливого человека, выдающегося промышленника и прочая, и прочая, Владимира Леонидовича Храповицкого. Публика захлопала, и Храповицкий поднялся на сцену.

Щурясь от яркого света, он оглядел забитый до отказа зал и заодно дал присутствующим полюбоваться на себя.

— Целью бизнеса является получение прибыли, — доверительно сообщил он в микрофон. — Кстати, здравствуйте.

И деловито потер руки — так, чтобы приглашенные могли насладиться блеском бриллиантов в его кольцах, браслетах и часах и убедиться, что хозяин вечера с названной целью вполне справляется.

— Но все, что мы делаем в бизнесе, мы делаем ради женщин, — продолжал Храповицкий радовать нас откровениями. — Не знаю даже, что вызывает большую зависть у конкурентов: наши успехи в работе или наши успехи у женщин, — Храповицкий выдержал паузу, и зал вновь зааплодировал. — Так или иначе, но я не смог бы добиваться побед, если бы рядом со мной не было моих товарищей, которых я прошу подняться ко мне! Сюда, друзья!

Этого не было в сценарии, который я читал не один раз. Видимо, экспромт он подготовил самостоятельно. И, судя по его лицу, очень им гордился. Мы переглянулись и один за другим потянулись на сцену. Виктор, Вася, десяток наших директоров, из тех, кому мы послали приглашения. Последним вышел я.

— Стой! — вдруг воскликнул Вихров. — Я тоже пойду!

Видимо, ему было скучно сидеть просто так. Поддерживая его за жирную талию, я помог ему вскарабкаться на сцену.

Раскинув руки, Храповицкий обнял Васю и Виктора. Остальные последовали их примеру. Мне достались Вихров и Плохиш.

— Пахом Пахомыч! — крикнул со сцены Храповицкий. — А ты что же?

Тот сдавленно охнул и, низко опустив голову, просеменил по проходу и присоединился к нам. Сомкнув ряды, обнявшись, мы стояли в слепящем свете прожекторов. Не знаю, как выглядела со стороны демонстрация нашего могущества, но чувствовал я себя довольно неловко. Народ, впрочем, нам хлопал.

— Егор Яковлевич, — обратился разбушевавшийся Храповицкий к губернатору, — а вы разве не с нами?

Лисецкий, видимо, не был готов влиться в наши ряды. Окружавший нас угар уголовных обвинений еще не рассеялся окончательно, а губернатор Лисецкий старался держаться подальше от публичных скандалов. Но деваться ему было некуда. Потеснив Виктора, он вписался в пространство между ним и Храповицким. Зал взорвался овациями. Директора расправили плечи. Плохиш втянул живот. Вася посылал в партер воздушные поцелуи.

— Спокуха на корабле! — зачем-то крикнул Вихров и икнул.

— Нас не одолеть! — проревел Храповицкий, и шквал аплодисментов заглушил окончание его фразы.

С моей точки зрения, все это выглядело несколько вызывающе. Во всяком случае, до официального завершения наших неприятностей с подобными спектаклями лучше было повременить.

5

Когда мы вернулись на свои места, конкурс начался. Голенастые высокие красавицы, причесанные, разодетые и загримированные, под музыку группами выплывали на сцену с двух сторон и, кружась, исчезали за кулисами. Многих из них я знал, во всяком случае, тех, кто проходили дрессуру в нашем театре мод. Кого-то мы брали с собой в Москву, в наши шальные, загульные поездки. Кого-то приглашали на вечеринки.

Среди конкурсанток попадались, впрочем, и совсем юные, лет тринадцати-четырнадцати, дочки чиновных родителей, мечтавших увидеть своих балованных чад на сцене и обращавшихся с персональными просьбами к Храповицкому. Он, разумеется, не отказывал, а некоторым даже обещал места в полуфинале. Губернатору нравились малолетки. А я утешал себя тем, что эти, по крайней мере, шили себе костюмы за счет родителей, а не за наш.

Для девушек, устраивающих свою судьбу, этот конкурс был важнейшим событием в жизни. Само участие в нем резко повышало их стоимость. Как правило, после своего появления здесь они начинали получать заманчивые предложения от бизнесменов и бандитов, которые и приходили сюда специально, на смотрины. Взять в любовницы фи нал истку конкурса — было для них делом чести.