Избранные произведения. Том 1 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

написал про нашу больницу… А профессора впервые вижу… Вы поставьте машину во дворе.

– Ничего, пусть постоит здесь… Доктор у себя?

– Вы спрашиваете о Гульшагиде или о её помощнице Нафисе?

– О Гульшагиде.

– Все они работают на стройке. Сейчас позову.

– Не затрудняйте себя, пожалуйста, сам найду. Это ведь совсем рядом, я проезжал мимо. Жилой дом строите или больницу?

– Больницу. Наша Гульшагида весь район на ноги подняла. Завели стройку, а сил мало. Врачи тоже работают.

Янгура снял перчатки, бросил их в кабину и пошёл вдоль палисадника в ту сторону, откуда доносился шум стройки. «Ничего не скажешь, хорошее место выбрали для больницы: на пригорке, а рядом сосновый лес. Не худо бы здесь отдохнуть с месяц», – невольно подумал Фазылджан.

Открыв калитку, Янгура ступил на территорию стройки, обнесённую временным забором. Людей здесь как на большом воскреснике. Откуда-то доносится песня. У проходной две женщины месят раствор, две другие просеивают песок. Платки у них спущены до самых глаз, обнажённые до плеч руки обгорели на солнце. Вот она, сила, вот оно, здоровье!

– Скажите, где сейчас товарищ Сафина? – вежливо спросил Янгура у женщины.

– Там, в корпусе, – одна из женщин неопределённо махнула рукой, успев окинуть представительного Янгуру быстрым взглядом.

По деревянному настилу Янгура осторожно поднялся на второй этаж здания. Внутри уже велись штукатурные работы. Сторонясь летящих со всех сторон брызг, Янгура переходил из комнаты в комнату. В нос бил острый запах извести. В будущих палатах и врачебных кабинетах трудились добровольные строители. Никто не поднял глаз на Янгуру, все были заняты делом. «Широко размахнулись, – подумал Янгура, шагая по длинному коридору, – вот тебе и деревня».

Он заглянул в полуоткрытую дверь последней комнаты. Две молодые женщины, стоя на козлах, ловко бросали мастерками на потолок густую штукатурку. Янгура чуть отступил, покашлял, чтобы обратить на себя внимание. Не помогло. Тогда он громко поприветствовал мастериц:

– Удачи вам в работе!

Гульшагида мгновенно обернулась и, узнав гостя, зарделась, воскликнула:

– Ай, Фазылджан Джангирович!.. – Она спрыгнула на пол. – Как вы очутились здесь? Извините, пожалуйста, что в таком виде! И руки…

Янгура внимательно посмотрел на неё. Она была хороша и в этом неуклюжем синем комбинезоне, перепачканном раствором. Капельки извести, словно маленькие родинки, прилипли ко лбу, к щекам.

– Вот соскучился по вас, взял и приехал, – с улыбкой сказал Янгура.

Гульшагида словно не расслышала шутки, повернулась к напарнице:

– Хуршида, милая, ты уж заканчивай… – И попросила Янгуру пройти пока в сад: – Пожалуйста, подождите, я сейчас переоденусь.

За десять – пятнадцать минут Гульшагида успела умыться и переодеться. Нашла Янгуру в саду, пригласила в старое помещение больницы.

– Вы удивлены? Не ждали? – не переставая улыбаться, спрашивал Янгура. Но в голосе его чувствовалась настороженность. Он заметно похудел и как-то поблёк, прежнего здорового румянца уже не было на лице. В то же время во всём его облике, в движениях чувствовалась внутренняя напряжённость и решимость.

– По правде сказать, не ждала, Фазылджан Джангирович, – призналась Гульшагида, открывая дверь больницы. – Проходите, будьте гостем… Немудрено и удивиться. Отсюда ведь не близко до Казани. Каким попутным ветром вас занесло?

– Именно попутным, – многозначительно произнёс Янгура, шагая рядом с Гульшагидой по узкому коридору, наполненному привычными больничными запахами.

Двери палат были открыты. С любопытством выглядывали больные: мужчины, женщины, дети – все находились в одном отделении.

– Не знаю, – продолжал Янгура всё так же много-значительно, – насколько эти ветры коснулись вас…

Гульшагида промолчала. Открыла дверь кабинета.

– Здесь моё рабочее место.

– Что же вы скажете относительно попутного ветра?  – странно дрогнувшим голосом проговорил Янгура.

Да, теперь уже ясно – Фазылджан Джангирович приехал недаром. Смятение и тревога охватили Гульшагиду. Она ни словом не отозвалась на слишком откровенный вопрос Янгуры. Разговор трудно вязался. Янгуре очень хотелось сообщить, что ему наконец присвоили звание профессора. У него на работе были кое-какие недоразумения, но теперь, кажется, всё миновало, он снова чувствует себя «на коне». Однако он сдержался, опасаясь, как бы Гульшагида не приняла это за похвальбу.

В кабинете стояла тишина. И в эту тишину ворвался режущий звук – это Бибисара доставала воду из глубокого колодца, а ворот был не смазан.

Янгура был непривычно смущён. У него не хватало привычной находчивости, чтобы продолжить беседу в прежнем, непринуждённом и, в то же время, обязывающем тоне. К тому же он опасался: если начнёт ещё более откровенный разговор о своих чувствах к Гульшагиде, их могут услышать – кабинет отделён от коридора тонкой дощатой перегородкой.

– Может быть, покажете больницу? – неуверенно предложил Янгура.

– С удовольствием! – обрадовалась Гульшагида. – Только уж не взыщите – тесно у нас.

– В новом здании будет просторней, – вон как размахнулись.

– Раз уж взялись, надо делать как следует. Дело идёт: и районные учреждения помогают, и Казань не забывает… – Гульшагида рассказывала легко и свободно, ей казалось – она избежала опасного разговора.

– Сразу видно, что вы завоевали расположение, – улыбнулся Янгура. – А я вот никак не могу получить денег на ремонт клиники.

Открыв дверь, Гульшагида позвала Бибисару – пусть принесёт халат для гостя – и, не давая Фазылджану управлять разговором, начала спрашивать:

– Какие новости в Казани? Как поживают наши общие знакомые?

– Шумит Казань, бурлит Казань, и новостей не счесть… – опять оживился Янгура. – Впрочем, я не знаю, кого из наших общих знакомых вы имеете в виду?

– Так уж принято спрашивать, – улыбнулась Гульшагида.

Бибисара принесла до хруста накрахмаленный халат и, помогая гостю застёгивать пуговицы, повела свой разговор:

– Гали печётся о своём, Вали – о своём[36]. У меня к вам вопросик есть, товарищ профессор. У нас лежал больной по имени Мутагар. Так вот он всё, бывало, жаловался: «Доктора не знают, – лечат мне голову, а у меня смерть идёт от ног к сердцу». А покойный Комбай Хурматулла другое утверждал: «Коли голова здорова, ногам нечего бояться». Всё просил голову беречь ему. Не можете ли рассудить, товарищ профессор, кто из них прав? Когда ангелы спят, шайтан считает себя хозяином неба. Я тоже так: когда доктора уходят, я остаюсь на ночь за главного. Больные спрашивают меня о том о сём, а я ответить не могу.

Янгура сделал нарочито озабоченное лицо.

– Это очень большой вопрос, апа. Чтобы ответить на него, нужно быть мудрецом, подобно Ходже Насреддину. Говорят, Ходжа так отвечал на этот вопрос: «Смерть подкашивает умным людям ноги, дуракам ударяет в голову, а ежели больной ни глуп, ни умён, смерть поражает ему сердце».

И Янгура рассмеялся, довольный своей шуткой.

– А-а-а… – протянула Бибисара. – Спасибо за объяснение. В благодарность принесу воды и вымою вам