Полукровка (ЛП) - Вендел С. И.

Ужас охватил Орека крепче кулака, больнее, чем мириады ран, нанесенных его телу.

Она здесь. Моя пара здесь — в опасности!

Мысль ударила ему в голову, ужасная и прекрасная одновременно.

Если бы он мог посмотреть на нее, на ожившую древнюю богиню-воительницу, он бы смотрел. Если бы он мог задержаться на ее сильной фигуре в седле и ее храбром облике, когда она встретила своего врага и сокрушила его своим скакуном, он бы это сделал.

Но…

Еще одно злобное шипение обожгло его уши, и он увидел, как Крул с широко раскрытыми безумными глазами поднялся и, пошатываясь, бросился к отступающей лошади Сорчи.

Меч не был любимым оружием Орека, рукоять казалась чужой в его руке, но это не имело значения. Его ноги чуть не подкосились, когда он снова попытался встать, а рука была слишком слаба, чтобы держать меч, но это, черт возьми, не имело значения.

Не моя пара.

Орек побежал.

Бежал быстрее, чем когда-либо.

Бежал сильнее, чем он думал, что это возможно.

Эти алые глаза, похожие на кровавые рубины в свете костра, метнулись к нему, когда он бросился в атаку.

Рев пронзил уши Орека. Длинные и острые, как кинжалы, клыки полоснули его.

Меч задрожал в его руках, и горячая кровь хлынула между пальцами Орека. Бивень вонзился ему в плечо, руки Крула крепко вцепились в его руку и шею, когда Орек толкнул меч дальше, преодолевая сопротивление мышц и ребер.

Огромное тело Крула содрогнулось, из его горла вырвалось ужасное кровавое бульканье. Багровые глаза наполнились недоверием, когда его тело обмякло, руки бесполезно вцепились в Орека, когда Крул рухнул на колени. А затем на землю.

Орек, также с недоверием, наблюдал, как Крул обхватил рукой меч, воткнутый ему в живот. У него не было сил вытащить его, но Орек должен был убедиться.

Наступив сапогом на грудь вождя орков, он повалил его на спину и надавил на меч вниз, через внутренние органы и позвоночник, в землю. Пригвоздив его.

Рот Крула широко раскрылся в беззвучном крике.

Когда Орек опустился на колени рядом с ним, тот обнажил клыки в последнем рычании.

Орек обнажил клыки в ответ.

— Она моя пара, — прошипел он. И ничто в этом мире не было таким порочным или решительным, как связанный брачными узами орк, защищающий свою пару.

Крул Каменная Кожа умер с перекошенными от отвращения губами и красными глазами, полными гнева. Даже когда свет покинул его взгляд, на лице застыла гримаса ярости.

Вставай. Она все еще в опасности.

Орек поднялся на ноги и, превзойдя все пределы возможностей, заковылял к своей паре.

Его сердце учащенно забилось, когда он увидел, что она все еще в седле, танцует вокруг поверженного Мерка. Орк корчился на земле, копье пронзило его плечо.

Он почти добрался до нее, когда раздался крик на оркском.

— Вождь повержен!

Речная равнина отозвалась эхом внезапного прекращения боя: оставшиеся в живых орки в шоке смотрели на Орека, отходящего от тела Крула с мечом, почти до рукояти погруженным в его грудь.

— Сложите оружие, — крикнул лорд Дарроу, чье появление ошеломило Орека. — Нам не нужно проливать больше крови сегодня вечером.

Не уверенный, что оставшиеся поймут, Орек повторил приказ на оркском.

Он привлек внимание Фалька, который занял оборонительную позицию вместе с двумя другими орками, прикрывая спины друг друга. Темные глаза Фалька опустились на неподвижную фигуру его брата, прежде чем он мрачно посмотрел на Орека и кивнул.

Расталкивая локтями других мужчин, Фальк заставил их сложить оружие.

Единственным оставшимся на ногах орком был Калдар, его лицо перекосилось от ярости. Левый бок был изуродован клинком Орека, а его глаз было уже не спасти.

— Положи нож, парень, — прорычал Фальк. — Ты хочешь потерять больше, чем глаз?

Ноздри Калдара раздулись, и, бросив злобный взгляд на Орека, он, наконец, выронил свой оставшийся клинок.

Что-то теплое коснулось его руки, и Орек, подняв глаза, увидел рядом с собой Фиору, а его пара смотрела на него сверху вниз — с меньшей ненавистью, чем Калдар, но так же свирепо.

— Ты ублюдок, — прорычала она.

А потом она соскользнула с седла в его объятия.

Орек поймал ее, прижал к себе. Не имело значения, что его руки дрожали от усилий, и что он почти сразу же опустился на колени с измученным облегчением. Не имело значения, что она без особой силы ударила его кулаками.

Его тело дрожало от перенесенного, все раны кричали о себе, но всё, что он мог сделать, — это наполнять лёгкие её запахом. Она окружила его собой, и когда она опустила его на спину в грязь, он не сопротивлялся.

Сорча взобралась на него, упираясь руками по обе стороны от его лица. Её кудри опустились вокруг них темным, ароматным пологом, и даже когда она сердито смотрела на него сверху вниз, его улыбка расползлась так широко, что скулы заныли от напряжения.

Он поднял руку, чтобы обхватить ее лицо, и она не отшатнулась от запекшейся крови. Орек хотел бы очиститься от всего этого и содрогнулся, прикоснувшись к своей паре с доказательством такого количества насилия, но ему нужно было коснуться ее, почувствовать ее. Прямо сейчас.

Орек все еще не был уверен, что это не сон, поскольку ему удалось часок поспать одному в холодном лесу.

Сорча шмыгнула носом, а затем горячая слеза упала на лицо Орека. Она обожгла его кожу, проникла в сердце, которое и так болело невыносимо.

— Моя пара, — пробормотал он.

Еще больше слез потекло, смывая брызги крови с его лица.

— Ты ублюдок, — снова сказала она. — Ты бросил меня.

Орек застонал и уперся кулаками в ее бедра, чтобы притянуть ее ближе. Но Сорча оставалась неподвижной, сцепив руки, чтобы удержаться над ним.

— Я знаю. Я должен был, сердце мое.

— Нет. Не должен. Ты мог бы сказать мне.

Он поморщился, зная, что это правда.

— Это было моей ошибкой. Я подпустил опасность к тебе, к твоей семье. И… — нежная улыбка тронула его губы, и он осмелился заправить прядь волос ей за ухо. — Я знал, что ты настояла бы на том, чтобы пойти со мной. Я не мог подвергнуть тебя еще большей опасности.

— И все же я здесь.

— И все же ты здесь, — он снова улыбнулся, его сердце наполнилось благоговением и любовью к этой прекрасной женщине.

Она пришла за мной. Она сражалась за меня.

— Ты была устрашающей, — восхитился он.

— Никто другой не смеет угрожать твоей жизни. Только я.

— Только ты, — Орек обхватил ее лицо дрожащими руками. — Только ты.

Лицо Сорчи исказилось, и она упала на него, ее слезы увлажнили ему горло. Орек заключил ее в объятия и зарылся лицом в волосы, его мучительная любовь к ней заглушила его боль.

— Моя пара, моя пара, — напевал он, пока она плакала.

— Больше никогда, — закричала она. — Ты никогда больше не бросишь меня.

— Никогда, — согласился он.

Приподнявшись, Сорча захватила его губы в обжигающем поцелуе, скрепляя им его обещание. Ее вкус разлился по его рту, и он просунул свой язык глубже, изголодавшись по ней. Мурлыканье зародилось в его груди, зверь внутри был неистово рад, что она здесь, с ним.

Когда она отстранилась, ее глаза высохли, хотя теперь она смотрела на него задумчиво. Ореку никогда не нравились ни этот взгляд, ни слова, которые последовали за ним.

— Мне тоже жаль, — прошептала она.

— Тебе не за что извиняться, сердце мое.

— Нет. Я… я позволила себе увлечься своими обязанностями. Я не нашла для тебя места в своей жизни. Но я обещаю, все будет по-другому. Мы переедем в комнату в башне, пока не построим дом и не наполним его всем, что ты захочешь. Мы сделаем все, что ты захочешь, отправимся путешествовать, или поможем Эйслинн, или спасем каждого енота в лесу, мне все равно, просто скажи, что вернешься со мной…

— Тшш, тшш, — успокаивал он, прижимаясь губами к ее коже и пробуя соль свежих слез. — Я иду туда же, куда и ты, моя пара. Ты мой дом, Сорча. Мой клан. Прости, что когда-либо заставлял тебя сомневаться в этом.