Заря вечерняя - Иван Евсеенко

— Давай, Манечка, давай!

— Хватит, — переводит она дух. — Станцевала немножко и хватит.

— Ну что же ты! — возмущаются ребятишки.

— Гиля, отсюда, гиля! — сердится Манечка.

Но ребятишки и сами уже убегают. Увидели, наверное, что Иван Сергеевич в конце улицы идет. Он не даст Манечку в обиду.

— Как живешь, Манечка? — спрашивает Иван Сергеевич.

— Хорошо живу, — отвечает она. — Калоши себе новые купила. Только забыла их обуть сегодня.

— Ничего, — успокаивает ее Иван Сергеевич. — Завтра обуешь. Дрова у тебя нарубанные есть еще?

— Не знаю, — пожимает плечами Манечка. — А зачем они? Тепло ведь.

Иван Сергеевич вздыхает, перекладывает портфель из одной руки в другую, прощается с Манечкой:

— Звонок скоро. Пойду я…

А Манечка хотела еще ему про сон рассказать, который ночью приснился. Ну да ничего, Петровне расскажет. Она сны разгадывать умеет.

Манечка перебежала улицу, стучится в дверь.

— Кто там? — спрашивает Петровна.

— Я, — отвечает Манечка. — Как живы-здоровы? Здравствуйте.

— Здравствуй. Слава богу, живем помаленьку.

— А я смотрю, — заговорила дальше Манечка, — вы уже затопили. Дай, думаю, забегу, картошки помогу чистить или еще чего… К Грицьковым хотела, но они обиду на меня имеют: ягоды у них в прошлом году воровала…

— Помоги, Манечка, помоги, — перебивает ее Петровна. Манечка садится на табурет, берет в руки нож.

— Сон мне сегодня приснился, — начинает она. — Будто идем мы с Федей по деревне, а навстречу конь, красный такой.

— К морозу, наверное, — пробует разгадать Петровна.

— Нот и я думаю, что к морозу. К чему бы иначе? А еще рассказывают, будто страшный суд скоро настанет. Кто грешен, тот будет в огне гореть. Я так боюсь, так боюсь. Вдруг и за мной грех какой-нибудь числится!

— Все мы грешны, Манечка, — говорит Петровна. — Все.

— И учитель Иван Сергеевич грешен?

— Понятно, грешен. Каждый человек грешен. Кто больше, кто меньше.

Манечка задумалась и не заметила, как картошину всю изрезала, прямо неудобно.

А Петровна дальше продолжает:

— Только зря ты волнуешься. Может, еще и не будет того суда.

— Нет, будет. Точно будет. Люди верные рассказывали и число называли, да я забыла.

Петровна в магазин собирается идти. Сахар у нее весь вышел, Манечка с Васей остается, внуком Петровны пятилетним.

— Станцуй, Манечка, — просит ее Вася.

Чего б и не станцевать Манечке? На морозе танцевала, а в тепле так и совсем можно. Да еще для Васи. Манечка кружится по полу, припевку поет:

Ой, барыня, шита-брита,Любил барыню Никита…

А Вася в ладоши хлопает, смеется, довольный.

Наконец запыхались они, на диване самодельном отдохнуть присели. Манечка спрашивает у Васи:

— Суд страшный когда будет, не знаешь?

— А зачем он? — удивляется Вася.

Манечка даже растерялась:

— Как зачем?

А потом подумала, может, и правда, не нужно никакого суда… Надо будет у Ивана Сергеевича спросить.

Она сразу в школу засобиралась. Но тут Петровна пришла, суп из печки достала, завтракать начали. Манечка Васю похвалила:

— Понятливый такой. Учителем станет.

— Даст бог здоровье, — отозвалась Петровна. — Станет.

— Лишь бы грехов не было. Правда? — спросила Манечка.

— Правда. Только откуда грехи у него? Малый еще.

— Да я знаю, — согласилась Манечка. — У детей грехов не бывает.

Петровна ничего на это не ответила, каждому молока по чашке налила.

Манечка молоко по-своему ест. Выльет его в миску, накрошит туда хлеба — сытней получается. Отец когда-то научил. Вот и сейчас она так сделала. Вася увидел, чашку свою в сторону отставил и ложку у Петровны затребовал. Смешной такой. Действительно, откуда у него грехи?

Поели они с Васей молока, Манечка поднялась, поблагодарила Петровну:

— Пойду я. С людьми надо верными встретиться. Говорят, Федю на станции видели…

— Иди помалу, — не стала ее задерживать Петровна. — Может, и правда…

Вышла Манечка на улицу, а там солнце зимнее — прямо глаза слепит. Вода с крыш капает. Жалко даже, что в хате все утро просидела.

Возле магазина подводы какие-то стоят. На них мешки с зерном. Должно быть, мужики на мельницу едут. Надо у них про Федю спросить. Может, знают что…

Манечка зашла в магазин. Но мужики делом заняты: выпивают на дорогу. Тревожить вроде бы неудобно. Она к продавщице обратилась и давай материал на платье выбирать. Вдруг Федя приедет, а у нее платье старое. Некрасиво получится… Больше всего Манечке нравится синий с цветами разными да ягодами, на калину похожими. Но брать его рискованно, вдруг полиняет сразу. А другого подходящего нет. Разве что светлый в горошинку, так ведь грязнится быстро. Подождать надо. Может, завезут что новое. Да и денег Манечка с собой не захватила…

А мужики тем временем уже поднялись, на выход идут.

Впереди Тихон Еременко. Манечка спросила у него:

— На станции не будете сегодня?

— Будем, — ответил Тихон. — А что?

— Да Федю там видели… Скажите, пусть домой идет.

— Скажем, — пообещал Тихон. — Ты не волнуйся.

Мужики развернули лошадей, выехали на улицу, приглашают Манечку.

— Садись, подвезем. Куда тебе?

— В школу я, — ответила Манечка.

— Ну, тогда по дороге. Залезай!

Взобралась Манечка на мешки. Хотела было сразу сон свой мужикам рассказать, разговор с Петровной передать. Но потом на лошадей как-то засмотрелась, на хаты и забыла. А сани поскрипывают, покачиваются. Точно так, как в детстве, когда по дрова с отцом ездила…

Не успела Манечка оглянуться, а уже и школа рядом. Тихон коня остановил. Манечка на землю спрыгнула, мужикам еще раз про Федю наказала — и в школу. Вначале под окнами прошла, определить решила, в каком классе Иван Сергеевич занимается. Потом в коридор заглянула. Возле двери, из-за которой голос Ивана Сергеевича доносится, остановилась. В щелку видно все. Мальчонка, который утром станцевать Манечку просил, урок отвечает. Манечка прислушалась.

Мальчонка про девчушку какую-то рассказывает. Как будто сидит она ночью у окна. На небе звезды горят, месяц светит. Девчонка птицей улететь куда-нибудь далеко-далеко хочет.

Иван Сергеевич внимательно ученика выслушал и четверку поставил. Манечка удивилась. Стало быть, не все правильно ученик про ту девчонку рассказывал, а может, нарочно скрыл что… Узнать бы надо…

Больше Иван Сергеевич никого не вызывал. Сам начал детям о каком-то писателе рассказывать. Из толстой книги все стихи читал. Манечка даже запомнила один, самый легенький про мальчика-сударика, про дядюшку Якова. А стишок про бога и про судью, который Иван Сергеевич на память рассказывал, не запомнила. Длинный очень…

Наконец звонок прозвенел. Иван Сергеевич из класса вышел, увидел Манечку, поинтересовался:

— Чего тебе, Манечка? А?

— Разговор важный есть, — ответила она.

— Тогда подожди. Я оденусь.

Иван Сергеевич в учительскую заторопился, а Манечка во двор вышла. Там ученики с горки катаются. Она тоже разбежалась и с мальчишкой, который только что Ивану Сергеевичу отвечал, почти до самого края ехала. Потом они вдвоем назад на горку взбирались. Мальчишка Манечку станцевать попросил. Но она отказалась, расспрашивать его стала, что он про ту девчонку скрыл. Мальчишка удивился:

— Ничего я не скрыл.

— А почему Иван Сергеевич четверку поставил?

— А, — снова разбежался мальчишка. — Не знал, зачем она улететь хотела.

Манечка побежать за ним вслед постеснялась, Иван Сергеевич на крыльцо вышел, окликнул ее.

Манечка мальчишку оставила, пошла за Иваном Сергеевичем. Возле калитки портфель у него попросила. Иван Сергеевич отдал.

Идут они по улице, Манечка здоровается со всеми, поясняет:

— Из школы иду. Немецкий учила.

Встречные хвалят Манечку. О здоровье спрашивают.

— Ничего, — говорит Манечка. — Жива-здорова.

И дальше хвалится:

— Федя сегодня приедет.

— Дай бог, конечно, — отвечают ей.

Один только Иван Сергеевич молчит. Ждет, наверное, когда Манечка разговор начнет с ним вести. А она никак не придумает, о чем его вначале спросить, о страшном суде, о Феде или о девочке. Наконец решила, что лучше всего о девочке. Но так и не спросила. Пес на них напал. Манечка давно его знает. Противнющий такой, все время пристает.

— Пошел вон, немчура! — кричит на него Манечка.

А нес все наседает и наседает. Откуда только берутся такие?! Пришлось Ивану Сергеевичу прикрикнуть на него. Пес сразу на огороды убежал. Испугался. Манечка радуется:

— Попало?!

А Иван Сергеевич уже вопрос ей задает:

— Так что там у тебя за разговор?

— Да так, — махнула рукой Манечка. — Спросить хотела. Страшный суд будет или нет?